Сукины дети 3. Круги на воде

В лесу, который начинался сразу за пустырём, по левую сторону от деревни, кто-то тоскливо гукал.

- Это что, навки? - спросил я, когда гуканье приблизилось и сделалось до настырного громким.

- Николаич это, - непонятно пояснил Гриша. - Филин он. По ночам не спит, сидит в дупле и размышляет о вечном. Вечное ему не нравится, вот он и выказывает недовольство доступными ему средствами...

- Да ты филосов, Гринёк, - не зло поддела Антигона.

- А то! Инок Софроний, давеча, давал "Анналы" почитать, древнего грека Плиния.

Я там много интересного почерпнул.

- Например? - не унималась Антигона.

- Не плюй в колодец, а то в глаз получишь, вот тебе пример, - Гришка допетрил, что Антигона его подкалывает.

Идти по лесу было неудобно. Несмотря на то, что я отлично видел в темноте, под ноги всё время бросались какие-то корни, кочки, ямки и гнилые брёвна. Руки через пять минут были исхлёстаны крапивой. Прямо на щёку мне прыгнул откормленный крестовик, и только после того, как меня выпутали из паутины - хозяина оной сердобольный Гриня сберёг на ствол сосны - я заметил, что и наш проводник и Антигона размеренно машут длинными еловыми ветками там, где собираются идти.

..

- А теперь тихо, - скомандовал Гриша, когда завёл нас, как мне казалось, в самую беспросветную глушь. - Хоронитесь за вон тем брёвнышком и ждите. А я с той стороны их на вас погоню...

Перед нами махнул яркий лисий хвост, и Гришка исчез в темноте.

- Интересно, а как он в небольших зверей перекидывается? - шепотом спросил я. - Ну, закон сохранения массы никто ведь не отменял.

.. Куда девается остальной Гришка, когда он превращается в тридцатикилограммового лиса?

- Тут чудеса, тут леший бродит, русалка на ветвях сидит... - таким же шепотом ответила Антигона, устраиваясь среди лопухов, за громадной поваленной елью. - Не спрашивай того, что разум постичь не могёт. Во всяком случае, не у меня.

- А у кого?

- Да есть один умник. Всё пытается грань между наукой и магией вычислить. Может, когда и встретитесь. Ну всё, помолчи, - скомандовала девчонка, когда я тоже уселся в траву.

Трава была влажная от выпавшей росы, с острым режущим краем. - А то навки не придут.

Ждали мы, наверное, долго. От холода я не страдал, но зато напала дикая сонливость. Глаза натурально слипались, на веки словно уронили по мешку песка. От стараний не заснуть лицо онемело, а тело сделалось тяжелым, как колода.

- Обхитрил нас Гришка, - хотел я сказать Антигоне, когда бороться со сном сделалось совершенной пыткой.