Новая жизнь

— Но тебе какое дело? Кто ты вообще такой? Ангел смерти? — запальчиво выпалил он, скрывая за раздражением собственный страх и непонимание.

— Я — философ, немного маг, своего рода коллекционер и... Полагаю, моя биография не слишком тебя интересует? Меня зовут Барон Самеди, но вообще имён у меня достаточно. Со смертью мы старые приятели, хотя насчёт ангела ты мне польстил.

Услышав имя Барона, человек побледнел ещё больше. Что-то такое он читал... О духе смерти, могущественном лоа. Но зачем Барону — могущественному и чтимому духу, вдруг понадобился самоубийца, который и при жизни ничего путного не сделал? Видимо, вопрос слишком явственно читался во взгляде человека, а может, Самеди имел достаточно опыта, но ответил он уверенно, со снисходительной улыбкой:

— Мне просто интересно, почему людям больше нравится драматизировать и попадать в мои руки, чем решать свои ничтожные проблемы.

Тебе жилось так плохо? — Барон выудил из внутреннего кармана пиджака плоскую флягу, основательно приложился к ней, протянул собеседнику. — Пей.

Человек машинально принял флягу, пригубил и закашлялся — ром, плескавшийся в ней, был не лучшего качества, но очень крепкий. Лоа тем временем прошёлся по квартире, глянул в окно и неопределённо хмыкнул, потом обернулся к собеседнику:

— Так я жду ответа.

Человек потупился. Невыразимо обидно ему было за собственную глупость, за слабость, за потраченную ни на что жизнь. Самеди не торопил с ответом.

— Я во всём виноват, — наконец проговорил человек, без оттенка вины или сожаления, как непреложный факт.

— Я ничего не добился. Я не смог бы стать счастливым, потому что я не выдающийся, я не достаточно умён и...

Барон засмеялся, прерывая покаянную речь. Смех его был принуждённым и вызывающим, будто древний дух старался подчеркнуть, насколько самоубийца не прав.

— Да уж, таких как ты стало много, — наконец изрёк он. — Слишком. Ты был великолепен и слеп... Впрочем, в этом нет твоей вины, — Самеди заглянул в глаза человеку и тот почувствовал леденящий холод, который поднялся из глубин сознания, заполнив всё.

— О нет, ты не вполне виноват. Тебя научили этому ещё в детстве — считать себя недостаточно хорошим, недостаточно способным. А ты так ни в чём и не разобрался...

— Потому что я слишком глуп, — безнадёжно отозвался человек, хотя особой уверенности в его словах теперь не было.

— Потому что ты слишком слеп. Ты думаешь, что счастливыми становятся самые умные. Но нет никого счастливее, чем абсолютный дурак.