Дамианова бездна

Правда, я не гарантирую, что при этом мне не оторвёт голову… Без головы исцеляешь? — спросил Гордей и стал ждать реакции. Собеседница молчала.

— Я не шучу, — добавил он.

— Я знаю, — вздохнула матушка. — К сожалению, ты действительно убьёшь себя гранатой, если я откажу тебе во встрече. Я не учла, что ты настолько настырный… Приезжай. Я добьюсь разрешения на визит. Только приведи себя в порядок, ладно?

— Буду как огурчик, — пообещал Гордей.

Глава 2

Медицинский центр «Милосердие» (Марфо-Мариинский монастырь):

У служебного входа курил очкастый паренёк в чёрной форме.

«Охранник», решил Евсеев, но, подойдя ближе, увидел чёрные погоны с васильковым кантом. «Свой, значит…»

Гордей дал служивому докурить и сунул под нос корочки.

— Здравия желаю, товарищ майор, — тот вяло отработал воинское приветствие.

— Вольно, рядовой.

— Я обязан вас досмотреть.

— Обязан, так досматривай.

— Китель расстегните, — потребовал паренёк. — Так… А это у вас пистолет в кобуре?

— Да, пистолет.

— А вот это нож?

— Да, нож.

— Ладно, проходите, — махнул рукой рядовой.

— А чего ты хоть искал-то? — не удержался Евсеев.

— Да вдруг чего нового придумают?

— В смысле?

— Матушку чем только убить не пытались. Всё никак не могут, — разоткровенничался парень. — Вот мне и сказали, если чего новое найду, тогда задерживать, а если классика — пистолет там, нож, яд или взрывчатка, пускать внутрь — пусть сама матушка разбирается. Она умеет.

— Дурдом какой-то, — покачал головой Гордей.

Поднявшись в кабинет матушки, он бросил с порога:

— Ну и охрана у тебя.

Единственный доходяга-очкарик. Пальцем пришибить можно.

— Ты на Андрюшу не ругайся, — попросила женщина: — Его из-за меня чуть не убили — чудом выжил. Другой бы сбежал давно, а этот стоит — охраняет.

С их последней встречи матушка Александра ничуть не изменилась — всё такая же молодая, красивая. Сейчас она носила кремовый подрясник и снежно-белый апостольник. Наперсный крест у матушки был простой серебряный.

Кабинет оказался небольшим. Ближе к окну стояла больничная кушетка, застеленная целлофаном.

Рабочий стол, шкаф с книгами, пара стульев… «Небогатое убранство», решил Евсеев и сел на кушетку.

— Зачем ты пришёл? — спросила его матушка. — Я же сказала, что не смогу вернуть твою жену.

— Да понял уже, — ответил мужчина. — Я пришёл не за этим. Прошу, убери мою боль. Хоть это ты можешь?

— Могу, но не буду.

— Это ещё почему?

— Иногда боль — это всё, что есть у человека, — ответила собеседница, сев напротив.