Череп для леопарда

}

Модести поймала себя на том, что очень хочет заглянуть в коробку и еще раз посмотреть на этот череп с присохшей к костям потемневшей от времени кожей и остатками свалявшихся в войлок волос. В тот единственный раз, когда она видела их, они показались ей светлыми. Он на самом деле был светловолосым при жизни или они просто-напросто поседели от старости и страданий? Она подумала, что ничего не знает о прошлом ее таинственного собеседника. Сколько ему было лет, когда он умер? Где он жил? Как он жил? Как его звали? Ведь не Мимир же это, в конце концов! Те обрывочные сведения, которые он выдал о себе самом, были до того скудными…

{Нет! –} резкий ответ был подобен пощечине.

– {Не скажу. Ты все равно ничего не поймешь.}

- Конечно, я ведь всего-навсего женщина! Глупенькое, никчемное создание! Легкомысленное существо, которое думает только о тряпках и развлечениях! – не удержалась Модести. Странно, когда Гарольд распространялся о ее умственных способностях, она не ощущала такой горечи. Может быть, дело в том, что Гарольд был ее мужем, господином и повелителем и, в общем-то, обычным человеком.

Он думал так же, как все обычные люди. А этот череп… его ведь обычным не назовешь. И думать и чувствовать он должен не так, как все.

{Нет. Все дело в том, что тебя ничему не учили. Если бы твой дядя поменьше думал о настоящем и почаще задумывался о будущем, он бы приблизил тебя к себе еще в детстве. Сразу, как вернулся бы из своего путешествия. Да и то… чему он мог тебя научить, если сам практически ничего не знал! }

- А ты…знаешь?

Она ощутила холодок в груди, невольно сжала руки и вздрогнула, услышав негромкое:

{Да.

}

- И ты… ты можешь меня… научить?

Молчание длилось так долго, что молодая женщина успела уже увериться в отрицательном ответе – мол, просто выдумывает благоприятную причину для отказа. Как вдруг…

{Да. Если успею. }

Прием у герцогини Евлампии Макинтайр был неофициальным. Можно было явиться не в вечернем платье, но Гарольд все равно заставил Модести облачиться в торжественно-траурный наряд.

Правда, неожиданно смягчился и вместо черного платья одобрил темно-фиолетовое, с черной отделкой. Черной же была и шляпка, и перчатки, и вуаль. Зато перья на шляпе были выкрашены в обычный фиолетовый цвет и оказались самым светлым пятном во всем ее наряде. Впрочем, многие дамы в возрасте на суаре герцогини Евлампии носили темное – частично подражая королеве, которая не так давно потеряла мужа, частично в силу возраста.