Череп для леопарда

Снаружи уже было темно, все казалось погруженным во мрак, даром, что везде зажглись фонари, были освещены окна некоторых домов, мимо которых они проезжали, и бледный свет отражался в лужах от недавнего дождя.

- Тогда почему вы молчите, черт вас побери? – взорвался Гарольд. – Сперва вы мне всю душу вынули, вынудив поехать на это суаре. Дескать, вам хочется развеяться! Вам скучно в четырех стенах. Вам надо развлекаться… Развлеклись, нечего сказать! Упасть в обморок посреди зала! Теперь весь свет будет обо мне судачить – мол, потащил больную женщину в свет! Мое имя будут полоскать по всем углам.

Еще и газетчики налетят! Стервятники… им лишь бы повод нашелся… Имя Конгрейвов будет у всех на устах. А ведь это и ваше имя, сударыня! Вы не только меня, вы и себя опозорили!

Модести все смотрела в окно.

- Извольте отвечать, когда я с вами разговариваю, - выведенный из терпения мужчина встряхнул ее за руку, так крепко стиснув запястье, что молодая женщина вскрикнула:

- Мне больно!

- Ага, так вы не совсем оглохли, - фыркнул он.

– Вы еще можете слушать, что вам говорят! – он встряхнул ее еще раз.

- Пустите, - запротестовала она. – Прошу вас…

- Раньше надо было просить! Вы не захотели прислушаться к моим словам, а теперь моя очередь к вам не прислушиваться! Вы меня опозорили. Вы опозорили и себя! Опозорили дважды, черт побери!

- К-когда? – от неожиданности Модести заикнулась.

- Только что! Где вы были, когда лишились чувств?

- У… у леди Макинтайр, на суаре, - пролепетала молодая женщина.

– В зале…

- В компании с посторонним мужчиной! – едва не зарычал Гарольд.

- Но мистер Кук не посторонний! Вы с ним знакомы! – от ощущения незаслуженной обиды она частично утратила страх перед мужем. – И мы говорили о вас! Только о вас!

- И это от большой любви ко мне вы там упали?

Кто знает, когда падает на чашу весов последняя капля? Кто может точно сказать, когда переполняется чаша терпения. Редко, когда это происходит в давно ожидаемый момент, ибо мы сами не знаем, на сколько у нас хватает сил, и когда они внезапно могут кончиться.

Модести внезапно почувствовала злость. И эта злость подсказала ей ответ.

- Да, - выпалила она, пытаясь выдернуть руку из захвата мужа. – Да! От любви к вам! Да будет вам известно, что я ношу вашего ребенка! А вы…

Рванувшись еще раз, она развернулась от мужа всем телом, почти прижавшись к дверце кареты. Ее душили слезы. Но еще сильнее была злость.

Он стоял в тени и смотрел им вслед.