Череп для леопарда

- Что мне делать? – промолвила она.

Нотариус ничего не сказал.

Глава 5

ГЛАВА 5.

Гарольд остался недоволен ее покупками.

- Эта шляпка вам совершенно не идет, миледи, - скривился он, едва бросив взгляд на коробку с обновкой. – Она делает вас излишне бледной, а вы и без того не отличаетесь здоровым цветом лица.

- Но… это траурная шляпка, - попробовала возразить Модести. – И я думала…

- Вы ошибаетесь. Траур должен подчеркивать вашу скорбь, а не ваши недостатки и нездоровье.

Можно подумать, что вы вот-вот отправитесь следом за тем, о ком так скорбите! Как будто двоюродный дядя по материнской линии этого достоин!

- Но продавец уверял меня, что это модно, - Модести вертела в руках отвергнутый предмет гардероба.

- Продавец соврет все, что угодно, лишь бы облапошить такую наивную дурочку, как вы. Прости меня, Модести, - добавил он с мягкой улыбкой, но тебя обмануть ничего не стоит. Ты веришь абсолютно всему, что говорят люди.

Не скрою, это свидетельствует о чистоте твоей души, но этим могут воспользоваться и мошенники. Поэтому ты никогда ничего не должна предпринимать, не посоветовавшись со мной. Впрочем, это беда всех хорошеньких женщин. Вы ничего не можете сделать без мужчин. Не принимай это на свой счет, милая, но… так оно и есть!

- Я понимаю, - кивнула она. – Мне… вернуть ее в магазин?

- И потребовать другую? Чтобы тебе вручили нечто еще хуже? Ну, уж нет! В следующий раз вы поедете за покупками со мной! И я сам буду выбирать для вас наряды.

- Да, - кивнула молодая женщина.

Она не слишком расстроилась такому повороту. Дело в том, что траурную шляпку – как и все остальное – она купила, не разглядывая. Просто потому, что надо же было оправдаться перед Гарольдом. Схватила первое, на что упал взгляд, лишь бы хватило денег. И к шляпке – как и к отрезу черной ткани, из которой теперь надо сшить платье, и к кружевам, перчаткам и носовым платкам с траурной каймой не испытывала никаких чувств.

Жаль, конечно, но…

Но вот то, что в следующий раз муж намерен отправится с нею, ее пугало. Сказать по правде, Модести для себя решила – если Гарольду вещи не понравятся, сказать, что поедет их поменять, а сама прикажет вести себя на Гавер-стрит. Оба ключа лежали в ее ридикюле и, казалось, излучали тепло, постоянно напоминая о себе. Она – носительница «странного дара».