Требухашка

— Красиво сказала, — кивнул он, — идём, по дороге расскажешь.

— Когда я прятала пакетик под урной супермаркета меня схватил охранник, тупой бык, — продолжала девочка, будто загипнотизированная. ЮраБезотчества хотел ее прибить прямо здесь и оттащить, так быстрее было бы, но пожалел больную спину, сорвал на заводе. Лизка продолжала трещать.

— Он ничего не подозревал, просто не понравилось, что я у мусорных баков «шарюсь», а потом пакетик выпал, и он всё понял. Вывернул мне руку и хотел вызвать полицию. Обзывал по-всякому.

Хорошо, что никто не видел нас, за торговым мы стояли.

— И что дальше было? — ему было неинтересно, но история должна закончиться рано или поздно. Тогда они продолжат путь.

— А дальше я ударила его ножом в шею.

4.

Он подумал о том, что лежит в портфеле и вздрогнул.

— Да, — сказала Лизка и глаза у нее вдруг резко, как тучи, набежавшие на ярко-голубое небо, наполнились слезами, — Я убила человека.

— Однако, — он изобразил интерес, хотя если честно думал совсем о другом. — Думаю, маме мы об этом не скажем.

— Он хватался за шею и хрипел, — хлюпала девчонка и смотрела ему в глаза, будто искала прощения — кровь ручьями текла сквозь пальцы.

— И ты убежала? — понял он, — ясно. Пойдем, мама заждалась.

— Я ударила ещё раз. И ещё.

Она зарыдала и вдруг бросилась к нему, обняла и выла, орошая куртку слезами. Он чуть не отпихнул ее, чуть не выхватил нож, но сдержался. Девчонка не атаковала, она искала мужское плечо, искала поддержку.

— Тихо, тихо. А зачем ты это сделала?

Она прижалась к нему так тесно, так сильно сжала в объятиях, что он опять возбудился.

Лишь бы не почувствовала, лишь бы не почувствовала. Она ничего не заметила, а продолжала исповедоваться перед ним, как перед ксендзом.

— Я испугалась! Я испугалась, что он выживет и доползет до своих, они вызовут скорую и откачают его. А потом охранник опишет мои приметы, а может он даже знает меня — город маленький. И через сутки я буду сидеть в КПЗ, ожидая суда.

***

— И ты ударила ещё несколько раз?

— Да.

И потом убежала.

Она отстранилась от него на шаг, потом оттолкнула и отошла еще дальше.

— Сдадите меня милиции? Наверное так и нужно. Я устала бегать.

— Еще чего, — сказал он и зашагал по тропинке, — только маме не говори. Придумаем что-нибудь.

Пока они шли через поле, отбрасывая то вправо, то влево громадные тени она молчала, но шла покорно следом. Когда приблизились к лесу, она заговорила, «подозрительная сучка». Опять вопросы. Всегда они спрашивают.