Напряжение сходится

— Кто именно? — Сцепив руки за спиной, я неспешно двинулся вниз, к доске амфитеатра аудитории.

— Вот, девушка… Ромашева, верно?

— Я не могу, я безответственная и забывчивая, — четко и по-деловому отрапортовали преподавателю.

Посмотрел на говорившую — забывчивая оказалась брюнеткой с короткими волосами, в деловом костюме, очках с золоченой оправой и с массивным телефоном, слегка прикрытым ребром тетрадки.

— Ромашева — девяносто два балла по математике и девяносто четыре по информатике, — прокомментировал я по памяти и остановился возле доски в самом низу.

— Откуда вы знаете? — сбилась девушка, произнеся это без прежнего механического равнодушия, и даже почти как настоящий человек.

— Вы разрешите? — обратился я к преподавателю, указав на кафедру.

— Да-да, конечно, — отодвинулась она в сторону.

Я же, пребывая в прежнем сумрачном настроении, положил руки на лакированное дерево и тяжелым взглядом обвел эту шайку беспринципных заговорщиков, которая в будущем будет собирать роботов, которые будут убивать людей.

— Сейчас я приведу пару доводов, достаточно убедительных, чтобы Ромашева стала старостой, — тяжело вздохнул я.

— Но я не…

— Тишина! Итак, меня зовут Максим Самойлов. Запишите, если кто-то не способен запомнить.

За спиной послышались торопливые звуки мела по доске. Пожалуй, это избыточно, ну да ладно.

— Я деспот и тиран, не признающий оправдания, — продолжил я ронять тяжелые слова в установившейся тишине. — У меня все присутствующие будут учиться на отлично, хотят они этого или нет. Есть много путей достигнуть цели. Пытки. Моральное давление. Похищение кота. Я обещаю вам боль и слезы, через которые вы придете к своему красному диплому. Обещаю ночи без сна и дни без солнца во время сессии. Обещаю многие километры дистанций на межвузовских соревнованиях, лидерам которых достанутся медали, а отстающим — сломанные пальцы левой руки, потому что правой вы продолжите писать конспекты.

Неслаженное согласие прокатилось по рядам.

— А теперь предлагаю проголосовать за Ромашеву, — удовлетворенно кивнул я головой.

Вверх неловко потянулись ладони.

— Ромашева, нельзя голосовать за себя, — попеняла преподаватель, пытаясь соблюсти видимость приличия. — Зачем вы подняли обе руки?

— Я н-не голосую.