Новый Год плюс Бесконечность

Ну-ка попробуй ответить, на что это более всего похоже? Не это ли порой называется любовью? — И, видя, что дознаватель молчит, старуха прибавила: — Другое дело, что ты не ушел в это море, а стоишь сейчас со мною на берегу. И знаешь почему?

Вадим покачал головой. Он был мрачен и подавлен сказанным ведьмой.

— Потому что ты еще не познал истинной любви. И тебе покуда нечем измерить то, от чего ты сегодня способен отказаться. У тебя нет пока тех гирь, что подчас лежат на душе грузом, тягостнее которого трудно сыскать и в подлунном мире, и под солнечным светом.

— Ты говоришь так, словно укус оборотня — благо, — нахмурился Вадим. — И я от него отказываюсь. А ты сама, Беата, проходила через такое испытание? Такой любовью?

Он спросил, потому что ему очень не понравились последние слова ведьмы.

Потому что еще минуту назад некая часть его существа внимала словам Беаты с сочувствием.

И он ощущал это в себе, и это тревожило его чрезвычайно.

— В каждом из нас есть лунная половина, — ответила ведьма.

— Однажды она вдруг освещает твою жизнь не менее ярко, нежели солнце. И тогда ты делаешь выбор: шагнуть в неведомые воды или же — остаться на берегу.

— Нет, Беата. Я плохо плаваю и всегда помню об этом, — покачал головой дознаватель.

— И слава всем святым, — кивнула ведьма. — Мы с тобой не можем и представить, какие глубины порой могут скрывать темные волны. Поэтому лучше вовсе не задаваться целью их узнать. Даже если ты — хороший дознаватель.

Вадим взглянул на ладони. Прежние красные и липкие пятна побурели, выцвели и теперь были почти неразличимы.

Даже кровь останавливается и умирает, когда ей больше некуда течь.

И потому все куда-то ушло, и вернулась только боль. Привычная и оттого — успокаивающая душу.

— Жив? — тревожно спросил чей-то голос, испуганный и взволнованный. — Чертов оборотень здорово поцарапал его. Уж не заразил ли?

— Наверняка нет, — второй был более хладнокровен. — У людей ведь так: если ты сильный и богобоязненный человек, то отторгнешь любое колдовство.

Даже дьявольского отродья.

— Вы просто слепцы и глупцы... — ответил им третий голос, старушечий, суровый и скорбный. — Велика ли беда — в колдовстве? Он-то ведь отринул нечто большее — любовь.

— Что за любовь такую? — одновременно изумились двое.

— А вот и то, — сварливо отрезала третья. — И рисковал при этом. Потому как отталкивать любовь — это как раз и может быть самым опасным делом. Тем более если тут перемешаны и луна, и солнце.