Портрет девушки в черном цвете

Потом начала расспрашивать о всякой ерунде, о знакомстве с учителем французского, о магазинах, о том, все ли необходимое есть в доме, о том, куда они еще хотят поехать. Об инциденте наверху не было сказано ни слова.

И лишь после получаса внимательного изучения шляпки и рисунка на костюме Киры, а также дырочек на джинсах Уршулы, она вручила каждой из девушек по визитной карточке с написанной красивой готической вязью надписью “Центральный архив”, странной должностью “хранитель исторических данных” и именем, как из готического романа - Абигайль Моргенштерн.

Они должны были появиться перед ней (Анна так и сказала, перед ней) завтра в девять утра. “Для выяснения некоторых неясностей”. Что могла означать эта странная фраза, она не пояснила, а просто поднялась и вышла.

Сара с обычным хмурым видом последовала за нею, напоследок передав Уршуле ключи и документы на Рено, стоящий у калитки дома. Самый обыкновенный, но новенький Логан. И с большим, вместительным багажником.

За руль села Кира. Дорога предстояла неблизкая, и она радовалась, что вчера купила кроссовки.

Уршула уставилась на дорогу и погрузилась в свои какие-то грустные мысли. Наконец, она повернулась к Кире и некоторое время смотрела на нее сосредоточенным, хмурым взглядом.

– Слушай, Кир. А зачем к тебе этот полицейский в больницу приезжал?

От этих слов Кире захотелось резко нажать на газ, она вцепилась в руль и повернулась к подруге.

– Уля, я даже не знаю, что сказать. Расспрашивал о происшествии на дороге. Я плохо помню, что тогда происходило.

Не знала, что ему ответить. Да он и не настаивал. В общем-то, довольно милый парень, хоть и полицейский.

Она взглянула на Уршулу и даже испугалась. Подруга сидела вся белая, в глазах стояли слезы. Кира скорее свернула на обочину и остановила машину. Уршула закрыла глаза руками и затряслась в рыданиях.

– Мне так страшно, Кира, так страшно! Я боюсь, они придут за мной. Я – монстр! Понимаешь, монстр! Это все время во мне. И я их убила, там, на паркинге.

Слова прорывались сквозь стоны и всхлипывания.

Кира обняла маленькую девушку и прижала к груди. Она не пыталась ничего сказать, да и что она могла сказать? Она только гладила Улю рукой по спине, по голове и шептала:

– Все будет хорошо. Все будет хорошо.

– Нет, ничего не будет. Это уже не первый раз. Так уже было раньше. Знаешь, как страшно, когда они горят? Это очень, очень страшно. И больно. Я знаю, как больно.

“Когда они падают в темноте, это тоже страшно. Страшно до сих пор”.