Портрет девушки в черном цвете

Здесь преданный слуга пытался закрыть грудью хозяйку от грязных лап темных личностей. Все это годилось для сюжета романа в мягкой обложке, если бы не ужасный конец. Теперь он не мог смотреть на лицо девушки, ведь такое могло случиться и с Кирой. “Не могло. Сейчас – нет”. Эта мысль, всплывшая, словно из глубин сознания, совершенно бессмысленная, внезапно успокоила его.

А Генрих подошел к следующей двери и достал ключ.

– А сейчас, Милан, главное. В этой комнате никто не бывал уже очень давно. Кроме меня, естественно.

С этими словами барон открыл и распахнул створку следующей двери, сделал приглашающий жест и комиссар последовал за ним в тайну.

Эта комната почти ничем не отличалась от предыдущих, те же маленькие окна; стены, оштукатуренные и покрашенные в белый цвет; деревянные доски пола. И картины на стенах. Картины, от которых его бросило в дрожь. Женщины на картинках были очень похожи. Очень. Могло даже показаться, что рисовали одного человека, только в разных платьях, разных фасонов, но обязательно черного цвета, с разными прическами.

Милан начал читать надписи на закрепленных внизу рам табличках, и почувствовал, как его пробил холодный пот. Разные имена. Разные, на всех портретах. И кроме схожести лиц изображенных женщин еще одно объединяло их всех. Камень. Камень у каждой из женщин на шее. Он сверкал, играл огнями и словно жил собственной жизнью. А в женщинах, в женщинах этой жизни, энергии не осталось.

И еще. Его все время не покидало ощущение, что эти черты лица, это настроение ему знакомы. Он все это уже встречал, ощущал. Печаль в темных глазах была ему знакома. Милан вдруг вновь почувствовал прикосновение маленькой ручки. Такой нежной и такой холодной.

Генрих не смотрел на портреты. Его, казалось, интересовала только реакция чеха. А Милан не знал, что думать. Барон вышел в соседнюю комнату и вернулся с квадратным предметом, накрытым материей.

– Идемте, Милан. Моему деду удалось во время войны купить одну очень ценную вещь. Этот портрет – копия. Она осталась у художника. Никто не знал, что он написал еще один портрет Софи Шварцберг. Но это совершенно точно она. Деду удалось найти об этом информацию в архивах живописца. Подлинность работы мастера также подтверждена.

Генрих и его гость вернулись в залу, где висел портрет несчастной Софи.