Портрет девушки в черном цвете

– Эмма! Этот день настал! Сегодня патриоты по всей стране восстанут и пойдут в бой за свободу! Наконец, Польша сбросит оковы! Михал, Гражина! Всем пива!

У Эммы подкосились ноги. Перед глазами встало бегство из Вены и рана Константина, которую он вынужден был скрывать на многочисленных постах. Рана, которая, не позволила ему принять участие во всем том безумии. Безумии, которое повсеместно разразилось позднее. И хорошо, что им потом не пришлось прятаться, когда в Империи разыскивали участников венгерских событий.

И вот опять все сошли с ума! С кем они собрались воевать этими саблями? “Нет, так не пойдет! Я не допущу!”

Эмма оглядела восторженных мужчин, которые уже смочили усы в принесенном пиве. “Только не говорить. Только ничего не говорить этим безумцам!”

А молодые и не очень молодые мужчины торжествующе поднимали тосты за победу, за славу, за свободу. Некоторые уже рассказывали, как через два-три дня поднимут знамя с белым орлом над Гродно.

Двойной взрыв восторга вызвало появление нового лица, некоего пана Бронислава, который якобы был представителем какого-то Рогинского.

Даже за тринадцать лет жизни в Литве Эмма не стала лучше разбираться в местных проблемах и местной политике. Да и в характере местных людей тоже. Она поняла только одно – каждые двадцать-тридцать лет местная молодежь устраивает бунт. А власти их расстреливают, вешают и отправляют в ссылку. Ей не нужна была такая судьба ни для Константина, ни для Рысека. Нет, не нужна. Наконец, изрядно захмелевшие повстанцы вспомнили, что впереди у них еще весьма длинная дорога и повалили к выходу.

Женщина остановила Константина и крепко обняла. Она прижимала его к себе и молчала. Вокруг пьяные голоса орали: “Виват хозяйке!” А она думала только об одном: “Не поедешь!”

Внезапно колени мужчины подогнулись, и он наверняка бы упал, но Эмма смогла удержать его.

На боку у Константина одежда пропиталась кровью.

– Боже! Панове, помогите! Рана открылась!

Многие были наслышаны о ранах Константина, поэтому Эмма со всех сторон слышала сочувствие и пожелания выздоровления.

Мужчины перенесли его в спальню и уложили на кровать. Она попросила всех не мешать и принялась раздевать мужа.

Конные повстанцы давно уехали, когда она закончила перевязывать своего не вовремя ослабшего патриота. После них осталась только грязь, пустые стаканы и газета с обращением Калиновского.