Отражение сна

Проснуться, надо проснуться! Тогда весь этот ужас закончится...

Но чёрные шипы намертво приковали Марину к сну, тянули из неё силы, держали сон против её воли. Кошмары не отпускали своих жертв.

Оглушающий треск плоти, белая молния — летящая прямо в голову Марине. Ещё до того как Марина поняла, что это меч Алекса-«богатыря», она проснулась.

***

Хотелось кричать, но рот оставался закрыт. Хотелось вскочить, но тело окаменело — лежало парализованное, придавленное собственной тяжестью.

Бешеный стук сердца заглушили новые звуки: кто-то вонзил в дверной замок ключ и резко повернул его.

Марина панически скосила глаза — только они её и слушались — на свою руку, на мизинец, ожидая увидеть подаренное Ошем колечко. Однако его там не было. Значит, это был не сон.

Она никому не давала дубликат ключей от квартиры. Значит, дверь открывал кто-то чужой. Опасный. Надо немедленно встать или хотя бы дотянуться до смартфона... но как?!

Сердцу стало тесно в груди, оно казалось раздувавшимся шаром, давившим на рёбра и грозившим вот-вот лопнуть.

Воздуха не хватало. Неужели её так и схватят?

Дверь распахнулась, впуская кого-то в квартиру. Этот кто-то, судя по звукам, закрыл дверь, разулся и почти беззвучно зашагал по коридору. Прямо к комнате, где лежала Марина.

Неведомый вторженец переступил порог.

— Ну-с, что тут у нас? — деловито спросил тонкий голосок.

Вторженец оказался не чужим. И не опасным (вроде как). Перед кроватью стояла, уперев руки в боки, Анастасия — маленькая охотница на кошмаров, с которой Марина недавно выслеживала монстра, поселившегося в теле пассажирки автобуса.

Главным отличием Анастасии от Алексов было то, что она охотилась на кошмаров не во снах, а наяву. Главным, но далеко не единственным.

— М, м-м-м, м-м! — к Марине начал возвращаться голос, но её мышцы всё ещё были парализованы, и она не смогла выдавить из себя ничего кроме невнятного мычания.

Впрочем, Анастасии этого вполне хватило:

— А, вот как. Что ж, тогда потерпи-ка...

Мычание превратилось бы в долгожданный крик — если бы Анастасия предусмотрительно не заткнула Марине рот.

То, что делала охотница, было больно. Перед широко раскрытыми глазами Марины всё побелело, изображение пропало, она не видела и почти не осознавала, где находится.

Боль исчезла так же резко, как появилась.

— Ну, ну, не надо раскисать, уже почти всё, — Анастасия вытерла глаза и щёки Марины краешком её же одеяла. — Кошмары ранят глубоко, даже если раны не видны...

Ночь сменилась сумерками, сумерки — утром.