Изгнанники Данцига

Кажется, к нему относились плохо: он привык к этому, как привыкают ко всему, даже к боли – настолько, что любое хорошее отношение стало вызывать у него дискомфорт). С тех пор он привык разрушать то, что любит: за полторы сотни лет эта наклонность приобрела воистину пугающие масштабы. Он полюбил голубей, эти живые символы нежности, и совсем не сочувствовал людям (ну что же, тем лучше для них).

Мастер марионеток установил, что способность страдать зависит от степени, в которой развита нервная система.

Он был истинным гурманом садизма.

С помощью своих длинных игл Мастер марионеток подвёл к грани смерти голубя – третьего за сегодня – и собирался идти спать (на сон у него уходило три часа в сутки, обычно перед самым рассветом), когда в его комнату явилась одна из марионеток и доложила, что полчаса назад последнее сопротивление в Погорелых кварталах было сломлено Ночной стражей, около сотни человек оказалось схвачено, но большинство скрылось в полузатопленных Арсеналах.

– У стражи недостаточно сил, чтобы продолжать облавы.

– доложила марионетка.

– Жертвы?

– В основном гнильцы, среди людей – несчастные случаи. Непреднамеренно пробитые головы, сломанные по неосторожности шеи. Стража потеряла троих убитыми, Союз Меча – семерых, из них по крайней мере двое на баррикадах. Но, если считать вместе с гнильцами, то мы уже насчитали пятьдесят тел, и, вероятно, насчитаем ещё столько же.

Пятьдесят человек (Мастер чувствовал раздражение). В такие моменты казалось, что он воюет с собственным городом.

Он мог бы до смерти пытать их для своего удовольствия, взять их – прямо с улицы. Полсотни примерно, а может, даже целая сотня – с его аппетитами ему бы хватило на месяц, но – он берёг ресурсы, и тратил он ту биомассу так осмотрительно, как только мог. Но – пытки входят в привычку, вначале – вызывают отвращение, под конец – всё равно, но – крики… И какая всё же напрасная трата ресурсов. Но – стравить напряжение, выпустить пар из системы трубок, поршней, котлов… пускай (он представил), пускай…

– Что-то ещё? – переспросил он у марионетки, вводя очередную иглу аккурат между сердцем и маленьким лёгким.

– Не заставляйте меня отвлекаться от моих тонких дел ради такой очевидной новости.

– Георг фон Кафер, студент-философ первого года, был замечен на баррикаде во время стихийных боёв с Ночной стражей в Погорелых кварталах. – сказал молодой человек в чёрном камзоле и с белой маской вместо лица.