Изгнанники Данцига

Мой родной город, лучший город Гардарики, скован тиранией и страхом. Это надо остановить.

– Нам понадобится оружие. – сказал Евгений.

– Не понадобится. Мы обратимся в первую очередь к тем, кто готов поддержать перемены: к городским сумасшедшим, детям… Мы не будем прибегать к оружию, чтобы власть не ответила тем же, мы не будем дразнить волколаков, наш путь – это мирное, ненасильственное сопротивление! Мы обратимся к жителям Навиграда, нашим оружием будут наши слова, мы будем устраивать забастовки и мирные шествия, всем городом объявим бойкот властям, когда нас станет достаточно много.

Мы сделаем это, просто поверь, а если не хочешь верить, посмотри на это сам – как в одном городе, далеко-далеко, солидарность окажется сильнее страха, как Навиград… снова станет свободным!

Они приняли ещё по пилюле.

– Нам понадобятся деньги. Влиятельные союзники внутри власти… за пределами города… и, желательно, в ополчении… – говорил Евгений немеющим от наркотиков ртом, но Георг ответил ему:

– Есть только мы.

У нас нет никого кроме.

«Город – это не стены. – подумал Евгений. – Город – это община граждан: это ритуалы и праздники, это памятные даты и поколения одной семьи, это церковные приходы и ремесленные гильдии. Семьи и гильдии строят дома, чтобы жить в них. Дома ветшают, их пожирает огонь, на их месте строят новые. Плоть города меняется со временем, но преемственность остаётся».

Город не исчезнет, если сравнять его стены с землёй: жители города могут отстроить его заново.

Город не исчезнет, если перебить всех его жителей: от города останутся история, имя и место – другие люди придут на это место, построят свои дома и продолжат историю города. Город не исчезнет, даже если стереть его историю: ведь историю можно восстановить, придумать, фальсифицировать – главное, чтобы кто-то об этом мечтал. Главное, чтобы мечта и воля к жизни: без этого никто не защитит его от врага, не починит проломы в стенах, не возродит из пепла историю.

Без мечты и без воли к жизни город обречён на исчезновение.

8. Утро

Ему нужен был город, в котором никто ни во что не верит, и он нашёл такой город. Он был вольным разведмейстером – основателем, хозяином и бессменным руководителем маленькой частной спецслужбы, чьей штаб-квартирой обычно являлись две или три смежные комнаты, взятых внаём на средней паршивости постоялом дворе, каких полно в срединной Сарматии.