Изгнанники Данцига

Евгений думал о тонкостях восприятия, о тумане морском, что на пике опьянения казался свободой, но лишь потому, что заволакивало туманом целые каналы восприятия, как перископы подводной лодки, и – продолжая метафору с подводной лодкой – когда опьянение стало слабее, тогда-то и сделалось видно, что это всего лишь туман. Хотя данное сравнение стало казаться ему неверным, поскольку дело было не в канале восприятия, не в чувстве (зрение, запах, вкус) – а в чутких руках хирурга с умелым скальпелем, который на время отсекал целые сегменты осознания, восприятия и способности критически мыслить.

Словно животное, которое было счастливо, потому что не чувствовало всей массы осознанных страданий, так и Евгений, опьянённый улётным варевом, приближался к животному и становился по-животному счастлив – так думал Евгений, который сейчас потихоньку трезвел, всё больше погружаясь в самосозерцание. Потом он стал думать о городе, о кораблях на утреннем причале и далёком силуэте Белого Города Хель, который было видно с причала в достаточно хорошую погоду. Он думал о ютландских субмаринах, стремительно выныривающих из-под воды на рейде Данцига, о торговцах из Халифата, об ингермаландских морских офицерах, о свежем морском воздухе в погожие дни, который от соседства вони в Морских Кварталах казался ещё более свежим (вот чудо), о сборище студентов, китобоев и морских бродяг – о чудном племени завсегдатаев «Ланцелота». Кто-то играл на тамбурине, и многие подпевали, да так громко, что тамбурина не было слышно, а Полина Вагнер пустилась с Брониславом в пляс. Приходили и уходили, над ухом Евгения что-то сказали, он лениво махнул рукой, и напротив уселся какой-то низенький человечек – он хвалился, что работает на Мастера марионеток, и таким образом набивал себе цену. Евгений стал задирать его и предложил показать какой-нибудь тайный приём: человечек встал, неловко ступая боком (толпа), по стеночке (стулья) обошёл стол, встал за спиной у Евгения и начал его душить. Студент-архивариус оторопел (он такого не ожидал), поднялся и трахнул душителя спиной об стену. Вырвавшись из некрепкой хватки, стал молотить человечка длинными лапищами, а человечек (вне всякого сомнения, самозванец) отрывисто закричал:

– Не смей! Я человек Мастера марионеток! Не бей меня! Не смей!

Толпа в «Хромом Ланцелоте» притихла. Поняли: сейчас будет.