Никаких собак

Михаил подождал, но так как диджей и не думал заканчивать фразу, переспросил:

– Если – что?

– Если живы останетесь. Тебе нужен мастер ключей. Не знаю только, возьмется ли он...

– А это тогда зачем? – Михаил чуть вытянул кинжал из ножен.

– Чтобы использовать, когда понадобится. Без раздумий. Без колебаний. Ясно?

Вся разболтанность Гайдара куда-то подевалась. Теперь он говорил жестко и внятно. И смотрел своими зашитыми глазами прямо в лицо Михаилу.

Тот слегка опешил.

– По... стой. Я же не смогу. Я должен буду кого-то убить? Угрожать кому-то? Я же не смогу!

– Мне казалось, Лида того стоит.

Михаил вдруг запаниковал. То, что ему предлагалось, не лезло ни в какие ворота.

– Я... нет, слушай! Я что, должен воткнуть эту штуку в мастера ключей?! Кого я собираюсь прирезать, хоть скажи! За что! На хрена?! Где Лидия?

Гайдар покачал головой. Кажется, он был разочарован.

– Мастер ключей в своей башне. Без кинжала ты в нее не попадешь. Да и мастер... Хотя не думаю, что с ним будут проблемы. Плохо то, что ты слишком поздно вступил в игру.

Такие фигуры надо разыгрывать раньше.

– Что? – Михаил мог поклясться, что последняя фраза предназначалась не ему.

– Не обращай внимания. Сейчас иди на набережную. Тут недалеко. Вода и камни... они подскажут путь.

– Аф!

Собака соскочила с дивана, и Михаил едва успел подхватить поводок. Уже у самой двери его нагнал оклик Гайдара:

– Кинжал! На самом деле это тоже ключ. Только не от замка – от двери! Помни!..

Глава 10

Домик Карима находился на краю маленького запущенного поселка.

Всеобщая модернизация обошла его стороной. Никто не строил огромных особняков, с трудом выглядывающих из-за трехметровых кирпичных заборов, не пытался возводить ацтекских пирамид или водружать на крыши спутниковые тарелки. Где-то брехала, исполняя свой долг, собака, учуявшая чужака, птицы сонно перекликались в ветвях разросшихся кустов терна да пара телевизоров переговаривались через улицу из приоткрытых окон.

Лида подошла к деревянному штакетнику, крашеному коричневой краской.

Прислушалась, оглядываясь по сторонам.

И напустила на себя незаметность.

Насколько она знала, невидимкой не мог стать никто из ныне живущих. Нужная формула была давно утеряна, а может быть, те, кому ведомо искусство колдовства, слишком уж преисполнились чувства собственной важности. Другое дело – искусство незаметности, неинтересности окружающим, которые и без того слишком уж поглощены собой. Лиду сейчас едва бы заметил праздношатающийся человек.