Рецидивист 4. Вэнь

- Я рад, - произнес Ванька, - что сумел помочь, несмотря на твое сопротивление. Ты поэтому не появлялась у меня так долго?

- Да, - едва слышно прошелестела Ольшанская.

- Не кори себя, Оль, - попросил Каин, - я все равно нашел бы способ… Я просто не мог поступить по-другому.

Ольшанская шмыгнула носом и оторвала голову от Ванькиной груди:

- Я знаю… И с ужасом думаю, что если бы ты не сделал этого, мама навсегда осталась бы инвалидом! И это была бы только моя вина… А сейчас врачи говорят, что она сможет ходить! Представляешь? Ходить! – Глаза Ольшанской засветились от счастья.

– Это настоящее чудо!

- Настоящее чудо, это видеть, как счастливы близкие тебе люди! – согласно произнес Каин, усаживая Ольгу на место.

- Не смотри на меня! – тут же потребовала Ольшанская, отвернув от него зареванное лицо с потекшей тушью. – Мне надо привести себя в порядок.

- Не буду, - ответил Ванька, наклоняясь за упавшей на пол сумкой Ольги. – Но знай, что для меня ты прекрасна в любом виде.

Приняв сумочку из рук вора, Ольга тут же погрузилась в нее в поисках косметики, а Ванька присев на корточки стал собирать рассыпанные по камере фотографии.

- Новое дело? – чтобы отвлечь Ольшанскую, спросил он, бегло просматривая фото.

- Да, - ответила она, прихорашиваясь.

- И как успехи в расследовании? – На одной из фотографий с трупом изувеченного старика взгляд Каина неожиданно остановился, выхватив знакомый элемент.

- Никак, - нервно взмахнула рукой Ольшанская. – Настоящий глухарь.

- Не расскажешь? – спросил он, разглядывая выколотую с внутренней стороны плеча старика небольшую татуировку, кусочек фигурного знака – вензеля из хитро переплетающихся букв.

Не зная, что это именно монограмма, можно было принять рисунок за обычный «растительный» орнамент.

Но дело в том, что Каин знал, что это именно монограмма, поскольку узнал запечатленного на фотографии мертвого старика. Пусть этот «знакомец» и сильно усох и постарел с момента их последней встречи, но это был именно он.

Ванька мог поклясться на чем угодно, что не спутал этого мертвого старика ни с кем, благо опыт имелся. Опыт, оттачиваемый не одно столетие, мог дать фору любой цифровой программе по обработке лиц.

- А тут и рассказывать нечего, - произнесла Ольшанская, складывая фотографии обратно в папку, - Шерстобитов Эдуард Самойлович, 1923-го года рождения, фронтовик, был жестоко убит неизвестным. С какой целью убийца его пытал, тоже не известно. Нет даже предположений.