Перевёртыши

— А почему он спрятал лицо?

— Лицо? — Дин сильно удивился вопросу, но похоже, вспомнил, что гость иноземец, и может не знать совсем простых вещей. — Государственный служащий выполняет работу не от своего имени, а от лица государства, поэтому ни его лицо, ни ранг не имеют значения. Сейчас он просто помощник судьи, личный номер шестьсот двадцать три. Хотите ещё чаю с пирожками? Похоже, вам понравился завтрак.

— Чаю? Чай, пожалуй, да. А вот пирожков не надо, а то я скоро лопну.

Дин не сумел сдержать улыбку — гость, поначалу чопорный и сухой, стал вести себя как восторженный подросток, впервые попавший в Столицу.

Пожалуй, только Ани́ может посоревноваться с ним в непосредственности. Но у неё есть для этого причина.

— Дайна Ема́, здравствуйте! Как ваши колени? Вы не забываете принимать травы, что я вам принёсла? Мин! Сюда две тарелки рыбного супа, пожалуйста! А вы, дайна Ира́, как поживаете? Вылез наконец зуб у вашего малыша? Дин! Пирожки и чай, пожалуйста! Дайн Пон, здравствуйте! Как дела у вашего сына? Что он пишет?

Ани́, легка на помине, радуется каждому посетителю, как давно не виденному родственнику.

Она подходит к каждому, получает заказ, расспрашивает об их делах, о родных, и совершенно забывает о заказе. Когда Мин и Дин выносят подносы с тарелками, Ани́, ничуть не смутившись, громко заявляет:

— Я забыла — кто заказывал рыбный суп с пирожками? — и все вместе весело смеются.

Дин пытался несколько раз поймать её на притворстве, но, похоже и вправду, в её голове совершенно не держатся заказы, хотя она ни разу не перепутала жалобы или детей посетителей.

Только помощник судьи не удостаивается её улыбки. Ему она церемонно кланяется издалека и больше не замечает его присутствия. Когда все заказы разнесены, девушка садится рядом с матушкой мыть и чистить овощи. Сначала тихонько себе под нос, потом увлекаясь, и всё громче и громче, она начинает напевать какую— нибудь мелодию. Мелодия и ритм меняются, в зависимости от овоща, который попадает в руки девушки.

Чистый, нежный голос звенит по всему подворью.

— Лам, та-та-ти-ла-лам! Там, та-та-ти, ла-ла-ти-там!

Эрим перегнулся через перила, пытаясь высмотреть певунью, укрывшуюся под навесом: — Интересно, о чем она поёт?

— О чем? Просто, хорошее настроение, — помощник судьи остановился рядом с его столом. — Вы позволите?

— Конечно, садитесь.

Эрим, на грани вежливости, рассматривает своего собеседника.