Нарисовать чудо

В словах Волка ему почудился какой-то дополнительный, особый, опасный смысл.

— Чудеса же, — ответил Волк. — А чудеса разные бывают. Словами не сказать. Давай. покажу.

Игорек несмело кивнул. Разговор ему не нравился все больше. И Волк теперь казался слишком большим, слишком зубастым. Вспомнилось, как он одним махом проглотил Колобка-Луну, и сразу стало неуютно.

— Смотри, — сказал Волк.

Игорек как-то понял, что теперь может оглянуться на автобус, и понял, что может плыть вдоль салона.

В автобусе все спали. Толстый дядька с бородавкой на левой щеке откинул голову на спинку, приоткрыл рот.

Выглядел он при этом немного противно — тоненькая струйка слюны стекала из уголка рта и текла по подбородку, а брови почему-то приподнялись, словно он ужасно удивлен чему-то, что видит во сне.

Мама сидела почти так же, но оставалась при этом красивой, любимой. Глаза ее были даже немного приоткрыты, словно она не спала. Но по выражению лица ясно было, что она совсем не здесь.

Молодая девушка, красивая, как учительница, прилегла на плечо высокого парня рядом с нею.

Тот приобнял ее, и так они и спали. оба улыбались, им явно снилось что-то хорошее.

“Чудесное, — подумал Игорек. — Им снится чудесное”

Дальше сидела старушка, потом еще две девушки, потом мужчина в пиджаке, потом еще и еще люди…

Игорек плыл сквозь салон и удивлялся.

“Зачем я вижу это? — думал он. — Почему мама не будет волноваться, если я уйду в сказку?”

И наконец, он увидел водителя. Тот спал.

Руки лежали на руле, глаза закрылись, под глазами висели большие мешки.

Под веками зрачки дрожали и двигались, водитель явно видел что-то свое. На его лбу пролегла складка — он сердился. Или беспокоился. Или даже боялся… но главное — он спал.

А автобус летел вперед по ночной трассе.

Игорек вдруг отчетливо увидел прямо впереди поворот дороги. И автобус на полной скорости влетел в бордюр, беззвучно и медленно перевалился через него и закувыркался вниз по склону. Во все стороны полетело битое стекло.

— Нет… — растерянно сказал Игорек и обернулся к Волку.

И увидел вместо Волка огромную разинутую пасть.

Белоснежные зубы и черный провал.

— Нет! — заорал он и дернулся прочь. Ударился обо что-то, зацепился, попытался вырваться. Игорек орал — от страха, от неожиданности, он жуткой реальности внезапного “чуда”.

— Ну-ну, тише, малыш, — сказала мама и обняла его.

— Что-то случилось? — спросил толстый дядька и потер подбородок.

— Кто там орет? — послышался голос откуда-то спереди.