Живчик

Мне нужна была теория. Я ушла из института и теперь работаю дома. Мои статьи публикуют в научно-филологических журналах, иногда приглашают с лекциями по стране. Тем и живу. Порой мне кажется, что я что-то нащупала, что понимание рядом. Но раз за разом оно ускользает от меня. Хотя, если подумать, все мы — слова, Живчик, и, наверное, когда-то были созданы Словом. Вот и я сейчас… ищу слово, которое оживляет. Этакий лингвистический некромант.

Она усмехнулась.

Живчик пошевелил усами. Но не подошел, уставился в окно. Качнув головой, женщина уткнулась в бумаги.

Спустя полчаса слово оторвалось от созерцания пейзажей, бочком подобралось к Агате и залезло к ней на колени. Та провела рукой по мягкой шерсти.

— Марек, он… его серьезно ранили. Понимаешь? Я должна хотя бы попытаться. — Ладонь сжалась, невольно причиняя слову боль. — Ох, прости! — спохватилась женщина и вновь погладила найденыша.

Поезд опоздал. Агата первой выскочила на перрон, с Живчиком на плече и саквояжем под мышкой.

А дальше опять автобус и опять дорога.

В госпиталь Агату действительно пропустили и даже разрешили на минутку зайти к пациенту.

— Ему колют морфий, — предупредил врач. — Он в полузабытьи, вряд ли узнает вас.

— Ничего, — прошептала Агата. — Это ничего.

Она отворила дверь и робко вошла в палату. Здесь не слышалось ни смеха, как в одних отделениях, ни мучительных стонов, как в других. Здесь лежали тяжелые. В сознание они приходили редко.

Агата опустилась на табуретку рядом с железной кроватью.

Бледный. Какой же он бледный. Лицо — воск, черные круги под сомкнутыми веками, борозды морщин. И бинты. Вся грудь, весь живот — всё в них.

Женщина коснулась пальцами лежащей поверх простыни ладони с синими венами, сжала руку. Не отпускать. Единственное, что она может — не отпускать. Словом ли, мыслью… Она наклонилась ниже, закрывая глаза, прижимаясь щекой к щеке.

— Останься тут. Пожалуйста. Ты ведь можешь. Ты сильный, ты самый сильный из всех, кого я знаю.

Веки мужчины приоткрылись. Агата вздрогнула, отстраняясь, всматриваясь в него. Взгляд Марека скользнул по ее лицу, по глазам с мелькнувшей в них безумной надеждой. Губы неожиданно улыбнулись, словно мужчина увидел сон. Очень хороший, добрый сон. Тот единственный, который хотел увидеть. Веки сомкнулись.

И Агата застонала. Еле слышно. Впиваясь ногтями в собственную кожу.

— Марек… родной мой… прости. Я не успела.