Живчик

Счастливые, смеющиеся глаза смотрели прямо в объектив.

Живчик наклонил головенку, забавно поводил носом, перевел взгляд на Агату.

— Да, это я, — улыбнулась она и указала на высокого парня: — А это Марек. Здесь ему двадцать три, мы с ним одногодки. Рядом Итон, он на два года младше. Этому фото семнадцать лет… Нам теперь по сорок, Живчик, самой не верится. Марек военный, офицер. Его отправили в Скэрриборо. А там сейчас началась война, настоящая, по-честному. И если с ним что-то случится… Понимаешь, Живчик, пока еще никто не нашел слова, которое оживляет.

И я не нашла.

Пальцы, сжимавшие фотографию, побелели.

— Я такая глупая, Живчик, такая глупая… Знаешь, есть вещи, про которые думаешь, что они никогда с тобой не произойдут. Вот я в детстве любила сесть у окна, смотреть на звезды и представлять, что я гуляю по ним, как по улице, летаю в темном космосе, без крыльев, просто потому, что умею летать. Но я же знаю, что никогда не полечу на звезды. Так же как никогда не стану правителем страны или певицей — у меня нет желания владеть людьми и совершенно отсутствует голос.

Ко мне никогда не приедет добрый дядюшка из заграницы и не оставит в наследство фамильный замок вместе с парой миллионов на счетах. Я не превращусь внезапно в рыбу и не напишу гениальный роман за один день. И, разумеется, абсолютно точно, я никогда не смогу одновременно любить двух мужчин…

Агата опустила фото. Потянувшись, вернула его на тумбочку.

— Я была уверена. Я так думала. То есть даже не думала. Кто специально думает о таком? Я не верила, что такое бывает.

Когда где-то в книгах мне попадалась «треугольная» история, я только усмехалась — не может быть! Герой или героиня на самом деле любят кого-то одного, а второй это так, мимолетное увлечение, легкая привязанность, страсть-однодневка. Или они вообще никого не любят, и все это глупая игра гормонов (как совсем недавно просветили нас ученые), или вовсе неумная выдумка автора. Я твердо знала, что со мной такого никогда не случится. — На губах мелькнула кривая улыбка. — У мироздания есть чувство юмора, Живчик.

Перебравшись поближе, слово прижалось щекой к Агатиной ноге. Та почесала его за ухом и в задумчивости взяла на руки.

— Пойдем на кухню, — сказала она. — Налью тебе молока, а себе чаю. И расскажу про три лета. Три лучших лета в моей жизни.

От залетевшего в форточку ветерка колыхнулись желтые тюлевые занавески. На кухне было все так же солнечно, пахло деревом и ванильным печеньем.