Живчик

Вообще, я не собиралась, Марек сидел где-то на другом конце страны, вернуться домой не мог, а мы с подругами думали найти подработку и накопить денег на поездку к морю. Но бабушка неожиданно плохо себя почувствовала, и я отправилась к ней. Выздоровела она довольно скоро, однако я уже решила не дергаться. Осталась. И нашла новых соседей у себя под боком. Родители Итона купили дом неподалеку и совсем недавно туда заселились.

С Итоном мы столкнулись в библиотеке. Стоим два таких чудика, каждый со стопкой книг в руках, чуть не роняем.

Увидели друг друга, улыбнулись. Никто здесь раньше столько не набирал, кроме меня. Как-то не сговариваясь, сели за один стол и проболтали целый вечер. Он… зацепил меня. Мгновенно. В глаза взглянула — умные, спокойные, ироничные — и все, пропала Агата. Он вообще очень умный, очень. Ни с кем и никогда мне не было так интересно, как с ним. И это его обаяние… Он мог всего лишь переброситься парой фраз с человеком, и тот привел бы его в свой дом, накормил, отдал бы последнюю рубашку. К счастью, Итон никогда этим не пользовался. Но когда он улыбался мне… Ох, это было немножко больше, чем я могла вместить.

Я сама не заметила, как мы стали встречаться все чаще и чаще. Качели из куска деревяшки и двух крепких веревок, привязанных к дереву, «наша» лавочка в крохотном городском саду, обшарпанная, но такая уютная кафешка, куда мы иногда забегали, чтобы поболтать и выпить горячего шоколаду… А еще мы оба подкармливали слова на заднем дворе.

Оба изучали их. Он ведь собирался стать журналистом. И он так же любил книги, как и я. Марек читал редко, мне вечно не с кем было обсудить новый роман или старую добрую классику, а с Итоном мы могли проговорить об этом хоть целый день.

Я сначала не понимала, что происходит, мне просто было хорошо. А потом… потом было уже поздно.

Нет, он, как и Марек, оставался очень сдержанным. Мы дружили. Но когда в конце лета мы расстались, я уже знала — мне никуда без этих разговоров, без этой легкой иронии, без той ласки в его глазах, которая иногда мелькала при взгляде на меня.

А самое странное — в моем отношении к Мареку ничего не изменилось. Я писала им двоим, и от обоих была счастлива получать письма. Я все уговаривала, уговаривала себя, что это только дружба. Что мы просто такие хорошие приятели, и с Итоном, и с Мареком. Что, конечно, пройдет время и уж оно-то расставит все по местам.