Те, кого приручили

На этот раз Асли удалось раствориться в тени деревьев и остаться незамеченной.

Через неделю она постучалась в комнатку к Олафу.

— Да? — откликнулся викинг.

Она вошла. Олаф сидел за столом, писал что-то в компе, увидев Асли, поднялся и радостно обнял ее. Асли ткнулась лбом ему в ключицу, против воли всхлипнула.

— Эй, девочка…

Олаф чуть отодвинул ее от себя, внимательно посмотрел.

— Садись, рассказывай.

Девушка присела, долго молчала, сплетая и расплетая пальцы.

— Да, в общем, рассказывать нечего. Все это такие пустяки… никто не умер, мир не перевернулся, и я даже не беременна.

— Уже легче, — спокойно констатировал викинг. И рискнул, видя, что Асли опять замолчала: — Проблемы с Яном?

Та кивнула.

— Не профессиональные, как я понимаю, — тихо произнес он.

Асли подняла на него взгляд.

— Ты догадался?

— А чего тут догадываться. Я не аниморф, но глаза-то у меня есть.

Пальцы девушки скомкали краешек алой футболки, отпустили, снова сгребли и принялись выкручивать туда-сюда.

— Я думала, он хочет быть со мной.

Целовались… Думала, что нравлюсь ему.

— Скорее всего, ты ему и нравишься.

— Но не я одна.

Олаф на мгновение прикрыл веки.

— Возможно, это правда.

— Но почему? Он был рядом, я чувствовала его. Понимаешь, Олаф, чувствовала. Как… как человек, как женщина, как аниморф. Всей собой. Я знала, он ощущает то же, что и я, хочет того же, что и я. Ведь я же не прошу сразу взять и… не знаю… полюбить меня до гроба. Но зачем так? Он сделал вид, что ничего не было. Почему? И еще знаешь, мы с ним как-то в кафешке сидели — я только сейчас поняла, — он не расспрашивал меня ни о чем.

Ни о чем серьезном, во всяком случае. Так, болтовня. Я пыталась узнать его получше, а он не задал ни одного личного вопроса. Я ему неинтересна? Я такая ужасная?

— Ты совсем не ужасная, Асли, не говори глупостей. Ты интересна многим другим.

— Но не ему.

— Может быть, тебе показалось насчет этих его ощущений?

Девушка сжала пальцы так, что хрустнули суставы, куснула губу. На миг померещилось, сейчас мелкие рысьи клыки вопьются в кожу, заострятся, удлиняясь, ногти.

— Асли, — ласково произнес Олаф. — Ты должна понять. Люди разные. И Ян, он ведь мог не иметь в виду то же, что и ты, когда тебя целовал.

— Наверное. Не знаю… Нет, вру, знаю. Я знаю, Олаф. Я вижу по лицу, по реакциям, по запаху, по всему — он… нежно ко мне относится. Он хочет. Но почему-то взял и отстранился. И потом вдруг Эмма, Сельма.

— Возможно, нежность — это его предел.

— Или я его пугаю.