Требухашка. Рождение

Меня будто распяли на мясном пироге, только по-сатанински наоборот.

Дыхания не хватает, кажется, что сейчас я задохнусь и останусь лежать под мягкой пахнущей мылом и чистотой, но очень злобной тушкой.

Я полной грудью вдыхаю воздух, я стараюсь сохранить его, но туша выдавливает кислород из меня, как из пробитого шарика. Эта боль побеждает боль от обожжённых колен.

«Вы чего?» — бормочу стараясь выползти, но оно ёрзает сверху, давит тушей и прижимает лапами к полу. Я слышу как открывается дверь и бормочу, что-то под нос.

«Памигите», но не выходит внятно.

Слышу шаги, новый свидетель моего позора катится ближе и останавливается рядом. Я не вижу его, но слышу вонючий кислый запах немытых ног.

— Всё? -спрашивают немытые ноги. Я слышу еще шаги.В комнату входят люди. Не знаю сколько их, сейчас не до этого. Много.

— Сдался, фашист без боя, — отвечают сверху, — напился чаю, сволочь. Ты зачем его ко мне приволок Георгий?

— У него кастет в кармане. И еще какой-то инструмент, типа щипцов.

Может и ствол есть.

Руки пошарили по бокам, ткнули по рёбрам, залезли пальцами-сардельками в карманы, вытащили оттуда «мох и болото».

— Нет ствола.

— А железки есть?

Грохот, что-то покатилось по полу рядом с ухом.

— Длинный, забери.

— Хорошо, — говорит кто-то дрожащим голоском и проходит мимо моей башки.

Я слышу дыхание множества людей, я слышу вонь из их подмышек и отвратительный смрад носков и немытых ног. Я слышу как с грохотом тысячи перхотных шариков опускаются на пол, рядом с моим носом.

Я не могу закрыть нос, поэтому слышу как воняют их яйца и вжимаюсь лицом в пол изо всех сил

— Что это с ним?- спрашивает баба, восседающая на мне и тыкает мне пальцем в шею — Эй,ты, фашист! Что делаешь, тварь не русская? Георгий! Может он активирует капсулу с ядом у себя в носу? Или маячок какой нибудь?

-Да не, Пухлая. Не придумывай. Мы же не в кино. Этот урод мне два раза по роже съездил и всё о тебе расспрашивал. Нужно его допросить, как ты любишь.

— Не жалеть фашисткое отродье.

Языка будем пытать со всей пролетарской ненавистью,- сказала толстуха и повращала задом, — А ну поднимите меня, партизаны!

Внезапно стало легко и почти уютно, потом меня схватили за шею и посадили. Жирная баба маячила впереди в тумане, как облачко. Потом из облака высунулись белые выделения и сунулись мне в рот, раздвигая челюсть. Дышать стало трудно и я застонал от бессилия и боли, когда рука вышла и вытерлась мне об одежду.