Цветок с пятью лепестками

Но, может быть, завтра?”

– Тебе надо сесть, Эстер!

Да, ей действительно нужно присесть, это хороший способ избежать общения с хранительницей. “Спасибо, отец!” Она сделала несколько шагов и присела в свободное кресло. “Может даже попытаться уйти, сославшись на слабость?”

Фаррин повернулась, еще раз взметнув облако цветов, которые зарябили, смешиваясь между собой в замысловатом узоре. Расположившись среди таких же цветных подушек, она устремила на девушку холодный взор, что, вероятно, должно было означать появление серьезных неприятностей позднее.

Зато стоящая за ее спиной Сагар, обычно образец хладнокровия и спокойствия, сейчас была похожа на порождение ада. Ее глаза метали молнии, и даже на фоне светло-голубого платья и снежно-белой накидки лицо выделялось страшной бледностью. Такое впечатление, что зеленая только что узнала нечто, полностью разрушившее ее жизнь. Правая рука женщины словно жила собственной жизнью, каждую секунду прикасаясь к лицу или груди.

Что же здесь случилось? И почему эмоции в этой комнате и во всем доме так подействовали на нее, что Эстер чуть не потеряла над собой контроль? Эхо этих эмоций словно продолжало звучать здесь, в этой комнате. Она чувствовала, что эти эмоции коснулись всех присутствующих, и хотя вызвали совершенно разную реакцию, но вместе выплеснулись бурлящей массой за пределы дома.

– Эстер! – интересно, почему тишину решился нарушить именно отец? А мама отвернулась, кажется, что вот-вот произойдет что-то нехорошее.

– Фаррин прибыла сегодня в наш дом как представительница своего рода…

“Как представительница рода? Не хранительница, не Фаррин, а представительница рода, старшая в роду. Ну конечно, кто может быть старше ее… Но это может означать…”

– Фаррин прибыла попросить нас, чтобы мы… - слова словно застревали во рту у отца. Она сосредоточилась, стараясь ничего не пропустить, хотя уже знала, что будет сказано.

– Дахи хочет взять тебя в жены.

Фаррин пришла спросить нашего разрешения, после чего мужчина обратится непосредственно к тебе. Это большая честь и большая… ответственность.

Маленькая пауза, которую отец сделал перед последним словом, говорила о многом. Конечно, выйти замуж за члена самадж самой хранительницы было почетно и перспективно… Но не для нее. Она сама по себе была необычной колдуньей. Она могла сама добиться многого для себя и своей семьи.