Цветок с пятью лепестками

Скажи, Эстер, после нашего путешествия ты твердо решила вернуться в Аратту?

– Матери трудно без меня. Ты же знаешь, отец опять уехал. Дахи пропал, и о нем не слышно ничего уже более трех лет. Я думаю, все будет нормально. Кир отправит со мной отряд своих телохранителей. Теперь Пантеа у него на службе. Нет, поверь, все будет хорошо.

– Ты словно себя убеждаешь в этом. Ну что же, Фаррин в последнее время редко покидает свой дворец, вряд ли в такой ситуации она решится на какой-то необдуманный поступок.

– Нет, ничего, ничего не сможет нам навредить. Но я бы хотела, чтобы мы были вместе больше времени. Я понимаю, все, что ты делаешь, это для нашего будущего, но ведь существует и настоящее!

Бахман помог ей взобраться на лошадь. Сакские седла, к которым она привыкла, позволяли сохранять достаточно много удобства при езде и, кроме того, давали достаточно места для фантазии изготовителя. Резные костяные изделия в сочетании с черной кожей и серебряными украшениями придавали лошади и всаднице необычный, магический вид.

Сам он предпочитал более привычное и простое ассирийское седло без особых украшений. Он не очень любил роскошь, да и в путешествиях она была ему ни к чему.

“Необычайно красивое место!” Степь, степь без конца. Степь, которая временами волнуется, словно море, волнами по пояс с многоцветьем и разнотравьем.

– Верь мне, Эстер, здесь мы проживем много счастливых лет!

* * *

Эти белые колонны, или как их там называют, и эта глухая дверь, они не могут ждать вечно, как ни придумывать причины задержаться. Ноги, которые словно наполнились свинцовой тяжестью, ладони, которые покрылись холодным потом, все это она, и со всем этим она сейчас справится. Только наберется сил и позволит этой бурлящей черноте наполнить каждую клетку ее тела.

Кира толкнула дверь, и она подалась на удивление легко, совсем беззвучно. Шаг, другой, и вот она уже в небольшом холле с деревянной стойкой, таким же старинным письменным столом из темного дерева, за которым никого не было. “Возможно, гостей они здесь не ждут, а может, уже просто поздно”. Несколько минут она молча оглядывала гладкие белые стены, на которых не было ничего, кроме распятия и портрета Яна Павла II.