Старшая школа Йокай

— Не в том дело, кому что показал. А в том, что я не хочу.

— Но я же тебя выыыыручила.

Уголки ее глаз дрогнули, края губ поползли вниз. Я не хотел с ней сражаться, ей и так досталось от северянки. Но она была очень расстроена, такого я допустить не мог.

— В этот раз, давай честно, ты действовала по собственному желанию, и я тут ни при чем. Но поскольку я тебя обижать очень не хочу, давай, так и быть, замутим какое-нибудь быстрое соревнование.

Томоко воспряла духом.

— Совсем быстрое?

— Да. Вот, например, камень-ножницы-бумага.

Достаточно быстрое. Я уверен, что удача — тоже часть силы.

— Не годится, — они не любила сложные игры. Любая игра, где практически не нужно было двигаться, считалась сложной.

— Тогда, может, проверим скорость реакции и силу одновременно? Тебя устроит армрестлинг?

Томоко уже полностью оделась и приладила ремень на место.

— Конечно. Тем более что в спортзале есть для него отдельный стол!

Сказать, что я раздавил ее волю к победе — соврать. Воинственность она не потеряла даже после седьмого раунда (то есть седьмого проигрыша подряд).

А вот костяшки на пальцах раздавить было бы проще. Не знаю, с какой скоростью заживают горные великаны, и проверять тоже не хочу.

— И между прочим, в армрестлинге ты прекрасно работаешь. Только у нас с тобой чуть разные весовые категории.

Томоко потирала тыльную сторону руки, по цвету напоминающую лобстера, но начала отчетливо улыбаться.

— Давай так, чтобы было честно. Ты мне сегодня и правда помогла. — Рассказывать про чужую грудь было бы неправильно, поэтому уточнять подробности я не стал.

— Пойдешь со мной гулять на Обон? Я знаю, что у вас на День мертвых устраивается целый фестиваль, на котором куда веселее проводить время, когда ты в приятной компании. И еще я устрою тебе небольшой сюрприз. Тебе точно понравится.

— Точно?

— Точно-точно.

— Хорошо, Константин-кун. Запишу себе в календарь, чтобы не прощелкать.

Вернувшись домой, я встал к плите. Ужин сам себя не сделает. Сварить курицу и порезать салат не так уж сложно.

Хорошо хоть хлеб выпекать не надо.

В декольте валькирии (как назло, ее имени я не узнал) я упал глазами не потому, что грудь выдавалась на половину квартала. Меня смутил шрам. Показалось, что он был оставлен каким-то колющим оружием. Копьем, быть может, или пикой. Бердышом. Яри.

Буду откровенным, на след от стрелы это было похоже. Но времени в кабинете комитета у меня было всего ничего, и при переодевании в додзё я тоже ничего не разглядел. Шрам требовал внимания.