ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда

Вызови машину, жителей собери где-нибудь и поставь к ним этого разоблачителя. Ну и… штык ему отдай, что ли.

Ефрейтор кивнул, а я подхватил ведро и окатил водой измызганную «фрау» Мандрусеву.

— Умойся, смотреть на тебя противно.

* Эренбург И.Г. — советский писатель. Во время войны его радиовыступления завоевали популярность среди населения.

* Жданов А.А. — советский государственный деятель, один из руководителей обороны Ленинграда.

* Большой Дом — разговорное название здания УНКВД Ленинградской области, на Литейном проспекте.

* ОРС — отдел рабочего снабжения. Организация, занимавшаяся обустройством быта советских индустриальных рабочих.

* Изотовская книжка — удостоверение, выдаваемое ударникам тяжелой промышленности. Названа по имени передового шахтера Никиты Изотова. Давала ряд льгот.

Глава 2. Фронт под линией фронта

Бог весть, когда еще случай выпадет, поэтому я достал бритву и рядом с бабами, полоскающими белье в соседнем дворе, стал водить трофейным «золингеном» по щеке, косясь в зеркало.

Зеркало, видимо, из квартиры эвакуированных, было тяжелое, в золоченой раме с резными лепестками и с претензией на старинность. Я даже стушевался как-то — не вязалась моя физиономия с резнолепестковым великолепием. В таком зеркале нужно расчесывать благородные бакенбарды или завивать поэтические кудри, а не подбривать виски «полубокса», попутно снимая щетину. Ну да ладно. Графов у меня в роду не было: разве что какой-нибудь татарский мурза времен Орды — загораю быстро, лицо за пару дней делается совсем черным, а волосы светлые и глаза синие.

В общем, гибрид какой-то. Правда, внешности своей значения особого я не придавал; вот только из-за  длинных рук гимнастерку намучаешься отыскивать. Большой размер и рост еще ничего — можно подобрать, а рукава выходят непременно короткие.

Побрившись, я предался отдыху на диванчике в конторе расформированного ЖАКТа*, созерцая копию картины товарища Розанова «Похороны жертв Октября».

Славно-то как. Даже мухи зудят убаюкивающе тихо.

Пивка б «мартовского» или «темно-бархатного» да задрыхнуть часа на два, а то с этим уплотнением рабочего дня без очереди в лазарете окажешься. Это в январе лафа была: лежи себе на тюфяке да оставшиеся калории считай. Фунт хлеба — не ситного, а дикая смесь отрубей, макухи, лошадиного овса и сдобренной целлюлозой муки — позволял еле шевелить ногами. Вот мы и шевелили тогда до ближайшего строения с печью. Такой вот ночной дозор — сплошное нарушение.