ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда

И куда бумаги послать, и какие, и что говорить при случае. А случай подошел с такой глухой окраины, о которой я и думать забыл.

На втором этаже бывшего сахарного завода, в пахнущей известью комнате, крутил шары в барабане судьбы лотерейщик по имени старший лейтенант Никифоров. По отчеству — начальник третьего отделения райвоенкомата.

Никифоров имел награду за Хасан, пах одеколоном из дорогих, а его сапоги сияли почище паркета в залах Эрмитажа. Дел у него было, без балды, по горло, но как-то ухитрялся старлей делать их все сразу, попутно кокетничая с военкоматскими барышнями.

А мне он даже сесть не предложил, спросив, не поднимая головы от моего личного дела:

— Младший командир запаса Саблин?

— Да.

— Проходи медкомиссию, потом в комнату…

Когда я уже взялся за ручку двери, Никифоров вдруг «дал по тормозам».

— А ну, постой-ка. Тут написано, что у тебя диплом.

— Есть диплом. Университет.

— Вот и постой пока.

Начотдела закрутил черный диск и, глуша собеседника, заорал в телефон:

— Иван Мокеич, але! Але, Мокеич! Тут парень с корочкой.

А? Человек с корочкой, говорю.

Борьба с техникой имела, видимо, старые корни, потому что трубка с силой была кинута на рычаг, а сам аппарат был обозван «сукой».

— Иван Моке-еич! Тягло-ов! Тяглов, ёб-т, зайди, — Никифоров ударил в стену.

Хлопнула дверь и старлей отдал меня в руки очумелому военному с бумагами.

— Мокеич, твой клиент.

Тяглов погрузился в личное дело «отделенного командира Саблина», изредка поглядывая на меня. В противоположность начотделу, капитан Тяглов абсолютно был чужд армейского шика и походил скорее на бухгалтера заготпункта.

Низенький, с крупными залысинами большого лба, Мокеич даже ходил, как ревматик перед дождем. Папка с моими бумагами вызвала у него живой интерес в плане заключения ВВК. Капитан ушел в дальний угол и тихо обозвал меня симулянтом.

Я как в огонь попал. Ну, думаю, сидишь тут, морда канцелярская.

— Извините, не понял.

— Ах, не понял! — взорвался Тяглов. — Как от службы уклоняться, так вы все понятливые.

А за жабры взяли — хвостом крутишь? Молчать!

— Не ори на меня, — сказал я скупо и зло. — Сам окопался в большом городе. Геморрой высиживаешь.

— Обиделся, — на удивление мирно констатировал Мокеич и уселся на край стола, заваленного папками. — Слышишь вроде нормально, а записано: «потеря слуха на шестьдесят процентов».

— Давно было. Теперь что надо — услышу.

— Ладно, не бычься. Это я тебя и на вшивость проверил, и на здоровье.