ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда

— Я с темноты толком еще не вижу, — и, прищурившись, спросил: — Чего это вы на Полюдовской машине катаетесь?

— Мы не катаемся, а выполняем задание, — сказал я, важно открывая переднюю дверь.

— И ты здесь, комендатура! Теперь, значит, с нами?

Мы обступили командира огнеметчиков, как мешок на ярмарке, подбирая сыпавшиеся горохом фразы.

— Прет, сучара, спасу нет. На воротах хоть генераторы, а на боковых вводах все вручную... В Гребном порту жегводь видели — такого с гражданской войны не бывало… Все, мужики, бегу.

— А здесь что было? — крикнул вдогонку Руис.

— А хрен его знает! Сами глядите.

Глянули мы осторожненько. Иголка РУНы, дрожавшая в самом начале красного сектора, не обещала особых проблем; Сарафанов посветил дальнобойным фонарем в обугленный колодец.

Что-то налипло на черных стенах. Жидкая блевотина ползла вниз, гулко шлепаясь на бетонную стяжку. Дно колодца размалевал неизвестный художник кровяными сгустками, меж кирпичей бугрился зеленеющий студень, и мертвый глаз в жестком волосе глядел в небо, как на МУРовском жетоне двадцатых годов.

— Хрень какая-то, — задумчиво сказал Михей и дважды выстрелил в дохлое око.

На Васин остров выбрались мы ближе к двум ночи. Зеленый катерок, тянувший по своим моряцким делам что-то на Лахту, подобрал нас и ушел в море, которое небо засыпало мириадами водяных горошин. Город дождь отторгал, разбивал косые струи о здания, рассеивал острыми пиками крыш, уничтожал, впитывая землей.

Катерок отчаянно мотало, но казалось наоборот — вроде стоим мы на месте, подминаемые свинцом туч, а с неба прыгают на нас шумные волны. Оттого Васька почудился громадным осклизлым мертвецом, бьющимся головой в невский берег. И плавал он в таком же мертвом тумане, будто находясь на пограничье между нашим и тем, другим миром, из которого приходят чужаки.

Сарафанов ткнул пальцем в туман.

— Вон там есть, причаливай!

Старшина катера хмыкнул и протянул еще метров триста, ловко увернув катер от возникшей ниоткуда баржи. Мы вытащили на сходни узкий длинный ящик и, отойдя метров триста от набережной, я заземлил его, откинув крышку.

— Посвети, Михей!

Сарафанов щелкнул в темноте чем-то металлическим, и яркий луч ткнулся в контур Васильевского острова, заодно обдав зеленоватыми брызгами донкихотовское лицо Руиса.