Letum non omnia finit. Часть 2

— А вот это правильно, — хмыкнула синьор Антонио, усаживаясь на стул.

— Ну, раз правильно, значит с завтрашнего дня по дому ходим исключительно в домашней обуви, — заявила итальянка, располагаясь на своём месте.

— А если я не хочу, то что? — усмехнулся синьор Антонио.

— То придёт пасхальный зайчик и опозорит нарушителя в особо извращённой форме, — хмыкнула я, подъезжая к свободному краю стола.

— А вот это уже действительно серьёзная угроза, — закивал синьор Фабрицио, садясь во главе стола. Синьор Антонио открыл бутыль красного вина, Дебора разложила всем еду, кроме меня.

— Это что ещё за игнорирование? — нахмурился синьор Фабрицио.

— Ой, связываться с этой малоежкой — себе дороже, — фыркнула Деби. — Не маленькая, сама себе положит. А заставить её невозможно. Если вы не знаете, она даже в раздрае мастерски выносит мозг.

Я с улыбкой кивала, мысленно подписываясь под каждым словом, перекладывая на свою тарелку закуски.

— Катарина, ты хочешь, чтобы Луссурия снова доставал нас с братом, считая, что мы тебя голодом морим? — устало спросил синьор Фабрицио, подпирая щеку ладонью.

— Луссурия жив? — радостно переспросила я, заметно оживившись. — Как он? Как у него дела?

— Да что с этим извращенцем сделается? — фыркнул синьор Антонио.

— Так! — Дебора ударила ладонью по столу. — Первое правило в этом доме?

— За столом не говорить о работе, — синхронно сказали братья Коррадо, а я вздохнула.

После ужина Дебора попыталась убедить нас, что необходимо отдохнуть, но синьор Фабрицио твёрдо сказал, что нужно многое обсудить.

Синьор Антонио сделал три порции кофе, и мы направились в кабинет, который был, пожалуй, самой современно обставленной комнатой в доме. Черные обои с белым узором, стол, шкафы и пол из белой древесины, кресла, ковёр и шторы алого цвета.

Братья расположились в креслах, разделённых небольшим столиком. Я же подъехала к письменному столу, сложив руки на столешнице.

— Что я пропустила? — тихо спросила я, видя, что мои собеседники не стремятся начинать разговор.

— Ну… всё, — хмыкнул синьор Антонио.

— И слава богам, что тебя не было с нами, — вздохнул синьор Фабрицио. В этот момент я заметила, что виски мужчины уже тронула седина. Ощущение, что я была в коме не год, а все десять лет.

— Я не буду тебе рассказывать всё, что мы пережили, Катарина, — мой бывший начальник покачал головой. — В таком состоянии ты сразу начнёшь винить себя, что ты не сражалась с нами. Это нам сейчас нужно меньше всего.

— Я понимаю, — тихо сказала я.