О бездне и кораблях

Перед ним матросы и портовые работники разгружали корабль, вытаскивали чудом уцелевший груз.

Разгрузку и бумажные дела удалось решить только к ночи, и Гамеш, переодевшись в чистую форму в портовом туалете, вышел в город. Ночные огни освещали почти не изменившиеся улицы, мягко ложились на пушистый снег и ночную наледь. Повсюду встречались гирлянды и пластиковые украшения на вывесках магазинов, офисов и мастерских, издали раздавались хлопки петард, по тротуарам гуляла весёлая молодёжь.

Гамеш шёл, ощущая себя грузным ледоколом, вгрызающимся в предпраздничное веселье случайных прохожих.

Малолетки при виде него стыдливо опускали глаза, понижали голос, а встречные собачники и женщины с пакетами из магазинов старались обойти по широкой дуге; даже фонарь, стоило зайти под его свет, мигнул и с тихим хлопком погас.

Но там, куда он идёт, веселье царит всегда. Лилит, смешливая и звонкая, наверняка уже ждёт его и обрадуется — возможно, даже больше, чем радовалась бы Анаит, которой Гамеш пока даже не позвонил.

Однако, зайдя в давно знакомую, но чужую квартиру, он всё ещё чувствовал себя ледоколом. Лилит обняла его, как металлический корпус обнимает корка льда, повисла на шее, засмеялась, поцеловала в просоленную щёку — и Гамешу стало холодно.

— Ну давай, рассказывай, что интересного в этот раз было? — спросила она с искренним интересом, посмотрела почти с обожанием.

Он слабо улыбнулся, медленно прошёл на кухню, сел за стол. Лилит засуетилась, стала разогревать ужин. Весь вечер она, оживлённая, расспрашивала его о дороге, а повисшее было молчание заполняла собственной болтовнёй, и Гамеш почти расслабился, успокоился, перестал смотреть на часы.

Лилит вдруг села ему на колени, развязала и распахнула халат, молча посмотрела в глаза. В свете луны и далёких уличных фонарей, льющемся из окна, она казалась прекрасной статуей, выточенной из холодного мрамора — или из белого льда. Гамеш замолк, положил руки ей на талию, взглянул в чёрные глаза — и липким комком в его горле встала тревога.

Он аккуратно оттолкнул её, встал и размашистым шагом пошёл к двери.

— В чём дело? — взволнованно спросила Лилит и посеменила следом, попыталась схватить его за руку.

Гамеш обернулся, молча посмотрел на неё — и Лилит замолкла, опустила глаза, неловко запахнула халат. Он молча оделся, обернулся на любовницу в последний раз.

— Я больше не вернусь.

— Скажи хотя бы, что случилось!

Гамеш отвернулся к двери, помолчал.

— Много чего.