О бездне и кораблях

Наверняка он нашёл какой-то недочёт и пожаловался. Или его матросы подговорили. Если первое, то мне и правда пора в отставку.

Эшба поморщился, словно обжёгся очередным глотком.

— На наше место метят машины, Гамеш. Бездушные машины. Боюсь представить, к чему это может привести.

Они замолчали и не сговариваясь посмотрели в иллюминаторы. Закат отгорел, и небо меркло, погружалось в вечерний сумрак. На корабле зажигались фонари.

— В чём дело, Эшба? Ты сам не свой.

— Здесь все не в себе.

Он помолчал; через какое-то время, вдруг со вздохом отставив кружку на стол, посмотрел на Гамеша усталыми воспалёнными глазами.

— Жена позвонила. Она забрала дочку и уехала. Я возвращаюсь в пустой дом, Гамеш. И на море меня тоже скоро не будут брать.

Гамеш, растерянный, несколько секунд смотрел на него, подбирая слова.

— Хрень это всё. Сам же видел — за системами нужно следить. И делать это должен человек.

Штурман кивнул на авторулевой, начищенный и сверкающий в свете фонарей.

— Вон она, имитация человека.

Подключат к спутнику, навешают везде камер, загрузят роботов-ремонтников под завязку, и начнут этим всем руководить инженеры и биологи какие-нибудь. С учётом миграции дельфинов. А мы останемся на пустом берегу, как норвежцы в своё время, с Яры Биркеланд, помнишь? На нём же и передохнем. Гори оно всё огнём, дьявол меня забери! Даже домой заходить не буду — завалюсь в храм Иштар и перетрахаю всех жриц, которые согласятся. Может, хоть её милость так заработаю.

Капитан невольно усмехнулся, но взгляд его поднялся на карты, остановился на родном берегу и замер.

Какое-то время Гамеш молчал.

— По крайней мере, Эшба, мы сделали отличную карьеру.

— Сделали... — глухо отозвался штурман.

* * *

Ночи над океаном захлопывались чёрным капканом, заключали корабль в кокон штормов. Всё чаще по небу тянулась гряда густо-фиолетовых туч, прорезаемых вспышками молний. Работы у экипажа прибавилось. С каждым рассветом приходилось закреплять груз под крепнущие ветра, убирать лужицы с палубы и бесконечно перепроверять насосы для откачки льяльных вод.

Команда словно вступила в борьбу со стихией, с морозом и временем, оттягивая неизбежное крушение — надеясь, что этой борьбы хватит до самого берега.

Гамеш перестал спать по ночам. Лежал на койке почти до самого рассвета и с тревогой смотрел на качающийся потолок маленькой каюты, слушал, как свирепствует и дёргает стропы ветер, как с дробным перестуком в борта и палубу врезаются крупные морские брызги.