Vалентин 3

В кабинете декана, как всегда, было непонятно — здесь стены то приближались, то отдалялись, отвечая настроению хозяйки. Сами стены могли быть позолоченными из Лувра, а могли изображать граффити с изнанки Бруклина, когда как, неизменным всегда оставался только большой стол в форме буквы «Т», длинной стороной нацеленный на входную дверь, и кресло с компьютером по ту сторону, в кресле госпожа декан работала, а на столе — возлежала, принимая не особенно желанных гостей в львиной форме. В данный момент на меня со всех сторон надвигались старинные книжные полки, потолок изображал что-то библейское, а по столу угрожающе шла на меня госпожа алхимик, которая одновременно тётя и лев.

— Здравствуйте, — кивнул я, я вежливый.

— Доброе утро, Соболев, — вздохнула тётя, она тоже вежливая. Подошла к краю стола и перетекла из здоровенной зверюги в маленькую женщину в спортивном костюме, села на край стола в иронично-расслабленную позу бодхисаттвы и стала болтать ногой.

Я ждал. Она на меня смотрела. Я не понимал, что происходит, но начинать разговор не хотелось — я уже сегодня убедился, что язык — не самое моё сильное место, если женщина хочет поговорить — пусть говорит за обоих.

Женщина молчала и смотрела на меня так, как будто я был диваном, который ей, вообще-то, не нужен, но почему-то нравится. Каких-то действий от меня, судя по всему, не требовалось, так что я окончательно расслабился и вернулся к своим планам по производству заводского объёма очищающего вещества силами одной Дашиной кухни и одного жмота. По спине под курткой медленно текла капля пота, но меня это уже не волновало — я сегодня спозаранку только то и делаю, что потею как скотина, если я отдам свой свитер Даше, у неё случится передоз.

— Какая красота, — наконец медленно произнесла тётя Оля. Я приподнял брови, но промолчал — я в курсе, что выгляжу вполне ничего, хотя бы потому, что люди готовы платить деньги за то, чтобы я научил их выглядеть хоть немного так же, но какое это имеет отношение к данной ситуации, понять было сложно. Я и не пытался — я давно забил на попытки понять прелестных дам, перенаправив все силы на то, чтобы научиться с ними сосуществовать к взаимному удовольствию.

Тётя-декан, очевидно, получала удовольствие от того, что я тут стою, молчу и потею — значит, делать ничего не надо, а то можно всё испортить.

— Эх, ладно, — тётушка прекратила любоваться, встала и пошла по столу к компьютеру, спрыгнула в кресло, потом на пол, уселась и жестом меня подозвала: — Подойди сюда, дело есть.