Где Азамбек

Азамбеку просто не повезло. Он поскользнулся и упал, с четырнадцатого этажа, там крови было столько, что скорая бы не помогла, поверь, я там был.

— Но он написал заявление на увольнение вместе с вами.

— Он его не писал, никто их не писал. Точнее, писали, но мы все их пишем ещё дома. Там пишется заявление о приёме на работу и об увольнении по собственному желанию, всё без дат. Ещё отказ от претензий и несколько листков просто с подписью, если этого не написать, то никто через границу не повезёт. И здесь нас «уволили по собственному желанию» за день до того, как Азамбек упал.

Они ставят даты тогда, когда им удобно, чтобы налогов меньше платить и проблем не иметь.

— Почему вы на это соглашаетесь?

— Потому что у нас дома ещё хуже. Здесь, по крайней мере, платят. И если люди хорошие попадутся, то можно договориться. Джон — не хороший человек. А Бледный — вообще не человек, и мы для него не люди.

Айну молчала, Бригадир отряхнул ладони и переплёл пальцы, сказал бесконечно усталым, но отчаянно непреклонным тоном:

— Мы попросили только то, на что имеем право по закону — отправить тело родным и заплатить компенсацию.

Джон сказал — нет, никто не должен узнать, если кто-то разболтает, он тоже упадёт с крыши.

Айну опустила голову и схватилась за виски, мужчина продолжил рассказывать, ровно, как будто читал с листа:

— Мы положили Азамбека в мешок, во второй мешок положили плитку с его кровью, в третий мешок — все его вещи из вагончика. Привезли сюда и положили между арматурой фундамента, и залили бетоном, и уже три этажа сверху построили.

Джон сказал, что заплатит его семье все деньги, которые он мог бы заработать за всю жизнь до пенсии, оплатит его родителям больницу, а его сыну оплатит образование. А потом прилетел Бледный и сказал — нет. Сказал, вы все — соучастники преступления, если пойдёте в милицию, вас всех посадят. Дал остаток зарплаты Азамбека за сезон и улетел обратно пузо греть на морях, к жене и детям. Сволочь. А мы жене Азамбека деньги выслали и сказали, что мужа у неё больше нет, он заболел и умер. И либо эта сволочь платит всё, что положено по закону, либо его шестнадцатиэтажный дом мы построили как памятник Азамбеку — его никогда не заселят.

— Он заплатит. Встретимся завтра утром на объекте, в семь.

Бригадир молча кивнул и продолжил сидеть неподвижно, Айну осмотрелась и спросила:

— Где конкретно похоронен Азамбек?

— Под вон той колонной, со стороны проспекта.

Она молча кивнула, встала и вышла на улицу.