Случаи из практики Евы Б.

Ева вернулась в детскую, закрыла дверь и с некоторым облегчением отыскала на ней щеколду. Задвинув ее, почувствовала себя спокойнее.

- Что-то случилось?

Голос Алисы прозвучал тускло, устало. Она побледнела, под глазами появились синяки. Тоненькая, почти прозрачная, она выглядела сейчас куда хуже, чем утром. Она выглядела больной.

Ева встревожилась.

- У тебя есть какое-то лекарство?

Алиса свернулась калачиком, прижимая к себе игрушки. Вид ее, хрупкий, беспомощный, царапнул больно. Ребенку нужен врач, настоящий врач и подходящее лечение, но… но они заперты в этом жутком доме без возможности выбраться, без связи с внешним миром.

- Завтра я что-нибудь придумаю, - пообещала Ева и тут же задала себе вопрос: а почему не сейчас? Но не смогла набраться решимости покинуть комнату. - Завтра обязательно.

Ева села на диван и привлекла девочку к себе, поражаясь тому, какая же Алиса холодная. Ее нужно было согреть, и Ева дула на тонкие, бледные до синевы пальцы и шептала всплывающие в памяти детские стишки.

Постепенно Алиса согрелась, телу ее вернулась нормальная температура, а на щеках появился румянец. Затихнув, она уснула, крепко обвив шею Евы руками. Постепенно и сама Ева, хоть и собиралась всю ночь сторожить, задремала.

Сперва она парила где-то в полусне, прислушиваясь к скрипам и шепоткам этого старого и неприятного дома. Он, словно живое существо, дышал, и всхлипывал, и ворочался во сне. Дому снились кошмары, вековые, темные, древние.

Ева стряхнула с себя сон, села, потирая глаза одной рукой, а второй прижимая к себе Алису, горячую, точно печка. Девочка заворочалась во сне и пробормотала что-то.

- Ш-ш-ш, - Ева осторожно уложила ее на диван и укрыла пледом. - Спи, маленькая.

Как это часто бывает, короткий сон в весьма неудобном положении только вымотал ее. Ева размяла шею и подошла к окну. Бесконечное разглядывание и изучение решеток ни малейшей пользы не приносило, но трудно было удержаться.

Это было как трогать раз за разом больной зуб. Ева подошла, отодвинула штору и посмотрела на темную улицу. Ее освещал только один фонарь вдалеке, желтый и мрачный. От одного его вида мурашки бежали по коже и холодок — словно кто-то стоит за спиной. Кто-то холодный. И мертвый.

Ева тряхнула головой, прогоняя эти странные, мрачные мысли, задернула штору и вернулась в центр комнаты. Забралась в кресло с ногами, подтянув колени к груди.