Чудо

Едва с жизнью не распрощался в Гадком лесе.

Вода закончилась. Песок лез в глаза, нос, уши, попал под одежду и лип к вспотевшему телу. Потому ещё немного, и тот Гадкий лес перестал бы пугать. Лучше уж в него, чем здесь.

– Если совсем невмоготу, давай вернёмся, братец? – Чонёль снял пузатый рюкзак. С минуту он рылся в своей свалке, пока не откопал ослепительно белое полотенце. – Кстати, – он прильнул ко мне и сфотографировал нас вместе. – Жаль, сети нет, а то бы сразу и выложил…

– Куда выложил? – прикрыл я обгоревшее на солнце лицо.

Он сделал новый снимок. – Ким!

– Я дружу с организаторами нашего фан-клуба – и состою в нём, кстати! – он начал притоптывать, так сильно его распирало от гордости. – Так что, бывает, посылаю им эксклюзивные снимки с чудесными детьми. Если любовь не подогревать, она остывает!

– Так ты следил за мной?

– Не только за тобой, не драматизируй! Малиша, между прочим, рада была попозировать. У неё натурально получалось делать вид полного неведения, и при этом на снимках она выходила милашкой.

Хотя мои фото в любом случае круче! Хочешь глянуть, когда вернёмся?

– Нет, спасибо.

Чонёль снял телефон с палки и с горем пополам, пополам с неразборчивыми бормотаниями привязал к ней полотенце. Затем воткнул покрепче, и на песке появилась тень от флага. Он сунул в неё голову, изучая местность по ту сторону.

– Готово, – поднялся он и торжественно продолжил: – Главное, чтобы это великое сооружение – символ разумности и целеустремлённости рода людского – выстояло до нашего следующего визита, иначе придётся снова топать от той коряги.

На тот момент хотелось быть подальше от пустыни – солнца, сухого ветра и горячего песка, – потому я не испугался его предупреждений.

– Не отправляй это своим дружкам, – глянул я на его телефон. – Темынь, может, и не пользуется интернетом, но моя мама – да.

Чонёль щёлкнул себя напоследок в гордом одиночестве и протянул мне руку.

Комната Лейна стала большим раем, чем раньше. Сумрак и прохлада и повысили настроение, и добавили аппетита.

Мы с Чонёлем съели чуть ли не половину содержимого в холодильнике и не переставали удивляться, почему родители Лейна не обращали внимания на то, что их запасы редеют.

– Ты уверен, что мы туда идём? – спросил я, дожевав остатки бутерброда.

Чонёль переписывался по телефону, вольготно развалившись на кровати и дрыгая ногой, а я разлёгся на полу и прижимал к щеке бутылку с холодной водой.

– Этот город должен защищать жителей от нечисти, – напомнил он.