Чудо

Корнелия приземлилась на диванчик, прямо посередине, так что нам достались стулья напротив неё.

«О чём говорят, братец? О чём говорят?» – пристал Чонёль, тормоша меня. А говорили вокруг о людях, пришедших сегодня. Город-то оказывается нарасхват. О нас уже и не помнили, что явно расстроило тенеходца. Правда, ненадолго. Чонёль быстро оправился и, подозвав официантку, заказал завтрак на троих. Слава славой, а еда по расписанию.

– Наконец-то буду пить кофе столько, сколько захочу, – сказала Корнелия. – Увидь это бабка София, её бы инфаркт хватил!

– Давайте-ка не транжирьте, – сказал я.

– Денег мало.

– Куда же они делись? – возмутился Чонёль.

– Я взял только свои, – сознался я. – Остальные оставил на столе в комнате Лейна. Там разберутся, что с ними делать.

Тенеходец подскочил, как вдруг резко поднялась и Корнелия. Он притих и плюхнулся на стул, а она, без каких-либо объяснений и предупреждений, вышла из-за стола. И лишь когда она побрела, я заметил, что недалеко от входа стояло пианино, рядом с ним два кресла и огромное старое радио.

Сейчас оно молчало, зато над ним горели лампочки, которые висели здесь без люстр, а провода ползли по потолку и стенам и уходили в пол. Внизу потрескивало что-то, что я посчитал источником их работы.

Корнелия села за пианино, с шумом подняла крышку и принялась разминать пальцы так, что те затрещали. Посетители все как один устремили на неё взгляды, рассеянные и раздражённые. Она демонстративно ударила по клавишам, выждала немного и заиграла.

Движения небрежные, смешливые, но музыка тотчас оживила полусонное помещение. На этом Королева останавливаться не собиралась. Она запела. Голос, бодрый и звонкий, заставил слушателей повскакивать со стульев и подойти к пианино. Лица вдруг озарились улыбками. Некоторые притаптывали в унисон песне.

Я сам чуть не присоединился к ним, но дурман её голоса развеяла официантка.

– Редко кто на нём играет, вот и сбежались, как мухи на мёд, – сказала она, ставя перед нами огромные чашки кофе.

Видимо, от неё не ускользнуло моё удивление. – Сделал один из приезжих. Сам же и играл, пока не помер. А пианино как декорация осталось. Выкидывать не стали.

В толпе у пианино замельтешила чёрная шевелюра Азиза, который с любопытством вытягивал шею и пытался пробраться поближе к играющей. Я поник. Все эти потомки основателей и изменовские приветствия… от одной мысли о них настроение портилось. Рядом с ним, хмуря брови, стоял мужчина.