Страх

Она не понимала, почему плачет, ведь опасное приключение завершилось благополучно, надо радоваться, но остановиться не могла. Невыносимая горькая обида жгла как огнём. Этот человек просил о помощи, а отплатил за неё ножом. Предательство показалось таким мерзким, что душа требовала пролить море слёз, смывая ощущение непоправимой подлости.

Григорий испугался её бурной реакции на пережитое, засуетился, предложил свой пахнущий чистотой платок. Даша послушно взяла, погрузила лицо в плотную ткань, сознавая, что немного пользы произошло бы сейчас от того крошечного в кружевах, что лежал в её сумочке.

Она не помнила, как успокоилась. Григорий налил ещё чаю, теперь напиток приобрёл конкретный вкус. Его ощутили язык и горло. Даша жадно проглотила целую кружку, потом затихла.

– Я отвезу домой.

– Да.

– В ближайшую неделю не потревожим. Отдыхай.

Даша равнодушно согласилась. Сейчас ей больше всего хотелось очутиться в своей комнате, никого не видеть, не слышать, забыть, что другие люди вообще есть на свете.

Григорий, как будто, понимал, что с ней происходит. Он не произнёс ни слова, довёз до перекрёстка, помог переодеться. Даша забыла сделать это в машине.

Бабушка Сима была дома, сразу позвала пить чай, пришлось отвечать, отговариваться, что поела у подруги. Закрыв дверь своей комнаты, Даша повернула бантик замка, хотя прежде никогда им не пользовалась. Она закуталась в плед, забралась с ногами в кресло. В голове шумело, во рту сохранился противный привкус. Даша закрыла глаза и провалилась в беспамятство.

На другой день она сказалась нездоровой, в институт не пошла. Горло, в самом деле, побаливало, но внушённый это недуг или подлинная простуда Даша не знала, не задумывалась об этом. Всё равно по какой причине лежать в постели, лишь бы не вылезать из неё. Там тепло, безопасно, а ужасные воспоминания кажутся бредом.

Бабушка Сима хлопотала вокруг в меру усердно, она всегда была разумной женщиной, не делала из банальной хвори трагедии. Даша выпила чаю, бульону, поспала.

К вечеру случившееся в парке отодвинулось в прошлое. Иван Андреевич показал себя плохим человеком, хорошо, что его посадят. Она успокоилась, на другой день пошла в институт как обычно. Улица выглядела незнакомой, а лица сокурсников детскими, далёкими. Эти парни и девушки существовали в незатейливом мире благополучия, а она заглянула за край, где респектабельная благопристойность улыбки разом превращается в злобный оскал гримасы.