Страх

По паспорту старая знакомая родителей была Валентиной, но имя своё полагала простонародным, некрасивым, везде представлялась Веей. Даша давно привыкла. Вздорную избалованную до предела собачку раньше считала дворняжкой, но просмотрев как-то в интернете породный каталог, обнаружила к немалому своему удивлению, что Тусик благородных кровей. Может быть, именно тогда она решила поступить в ветеринарный институт – ощутила на мгновение волшебную власть знания. Запало в душу удивительное чувство.

Тусик воинственно гавкнул, он не отличался добросердечием, но Дашу всё-таки знал, опять отправился в путешествие по участку.

За домом слышались мужские голоса – папа наверняка уже священнодействовал у мангала. Даша вошла в дом.

Кто-то затопил голландскую печь в большой комнате, Даша с удовольствием прижала ладони к тёплому боку. Дрова весело потрескивали, в доме сразу запахло праздником.

У окна в кресле-качалке сидела мама, томно листала журнал.

– Прогулялась, Дашенька? – сказала она рассеянно. – Молодец, а то ты бледненькая.

Сейчас Виталик приедет, будет тебе компания по возрасту.

Мама улыбнулась ослепительно, чтобы ясно стало, что она шутит, себя отнюдь не считает старой.

– Он хороший мальчик, в Оксфорде учится.

Ясный поставленный голос внезапно пробудил раздражение. Даша ответила нарочито грубо:

– Оксфорд – это круто.

Мама кротко подняла искусно подведённые глаза, и отрепетированность этого движения, его сценическая искусственность, внезапно придали отваги. Даша решила, что сейчас выскажет всё.

– Виталик учится в Англии, это я слышу в десятый раз, а о том, что я поступила в ветеринарный институт, вы никому не сказали. Стыдитесь того, что я избрала простую, грубую профессию?

У мамы испуганно округлились губы. Лицо изменилось, словно проступил сквозь штукатурку стен кирпич кладки.

– Что ты, Дашенька! Мы с папой просто боялись, что не понравится там учиться, бросишь ты его. Не хотели, чтобы чувствовала себя неловко, если так выйдет. Люди постоянно пристают с вопросами.

Я же видела, что тебя раздражает. Молодые бескомпромиссны, но осуждения боятся.

Даша озадаченно посмотрел на маму. Словно впервые увидела, что ей уже всё-таки не двадцать, ослепительная красота стоит, наверное, немалых усилий. Такой простой ответ на вопрос в голову не приходил. Родители опасались за неё, переживали, не ругали, когда поступила, чтобы противодействием не подхлестнуть юное максималистское упрямство. Заботились о ней, думали, берегли.