На той стороне себя...

Телефон домашний, телефоны мобильные, профили в соцсетях. Летом отдыхали две недели на море..., — Михаил Васильевич оторвался от экрана и взглянул на удивленную физиономию визави. Усмехнулся.

— А ты как думал?! Я навел о тебе справки. Ты не был знаком с моим отцом, никогда с ним не пересекался. Но именно ты позвонил сразу после аварии и сообщил то, что не мог знать. Парень, я хочу понять! Кто ты такой?!

Волк неслышно подошел и положил голову на колени. Никита на автомате погладил его, почесал за ухом. Горецкий запнулся и уставился на руку мальчика, которая гладила пустоту.

Тихо играло радио, гудела кофемашина, с кухни слышались приглушенные голоса, звякнул входной колокольчик. Входная дверь распахнулась, впуская двух смеющихся девчонок.

И — Никита решился.

Он сделал глубокий вдох, еще раз потрепал Глюка за ушами и начал.

************

Кофе давно остыл. Горевский достал из кармана пачку, щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся. Но увидев спешащего к их столику бармена, быстро затушил сигарету в чашке.

Никита одним глотком допил холодный капучино. После долгого рассказа в горле пересохло.

Канадец отвернулся к окну. Тоскливый ноябрьский сумрак полз по мокрым улицам, редкие прохожие шлепали по ледяным лужам, дождь мерно барабанил в стекло…

— Ты удивишься, малыш, — все так же глядя в окно, негромко произнес гость. — Но чего-то такого я и ожидал. Ты не мог знать, что моя дочь беременна, не мог знать имя моей бабки. Черт, курить у них нельзя! Главное, ты никак не мог знать о нашей с ним ссоре.

«А ведь он недавно похоронил отца!» Почему-то понимаете этого, казалось бы, очевидного факта, пришло только сейчас. Слишком занятый собственными страхами и переживаниями, Никита вдруг осознал — как бы хорошо ни держался на людях этот взрослый солидный дядька…Ему больно.

Очень больно.

И очень одиноко.

Кузнецов сцепил пальцы, стараясь унять нервную дрожь. Ему было всего шесть лет, когда разбился папа. На похороны ребенка не взяли. Мама боялась, что сын не выдержит всех этих церемоний прощания и моря слез.

Глюк глухо заворчал, выдергивая мальчишку из мрачных мыслей и воспоминаний.

— Я сначала думал — у меня крыша едет, и боялся, что в психушку запрут. А после того... ну... когда…поверил, что на самом деле. И волк, и все остальное. Это, наверное, все неважно.