На той стороне себя...

Кровушки у сыновей попил — будь здоров! Только, т-с-с-с! Царство ему небесное!

— То-то Микола важный сидит, наче пан! От побачиш, и землю, и хозяйство к своим рукам приберет. Батько помер — никто ему теперь не указ.

— А младшенький, гля, глаз с Наташки не сводит! Хоч бы для порядка слезу пустил! Вот же…

— Помяни мое слово, кума — женится Сашко, и месяца не пройдет. До сороковин не дотянет, прости господи!

— А шо, дело молодое. Кажуть, там уже и приплод имеется.

— Дурень Сашко! Остап богатую невесту сыну сговорил, а он рогом упёрся.

Батько дурного не посоветует. Наташка с матерью ейною — голытьба! Тьфу…

— Так и шо? Гроши с братом поделит и в город подастся. Лавку откроет. А там порядки свои, не чета тутошним…

Гомонят люди, не закроешь им рты, не запретишь болтливым соседям судачить, перемывать косточки «сиротам».

Новоявленный хозяин хмурит брови, нервно кусает длинный ус, злится на непутевого младшего брата. Вот же бовдур! Как старик помер, Микола Сашку крепко втолковывал: пока ведьмак свое слово не скаже — затихарись, дурень! Сперва батька проводить нужно, да не токмо в землю зарыть и службу в церкви отслужить, а и выпроводить старика с концами, чтобы и духу его тут не было!

Потом уже женихайся и наследство дели…

Не верит Сашко.

Темнотой дремучей брата считает. Дюже грамотным заделался. Умные книжки читает. Одна беда от той грамоты. Ох, доиграется, сопля городская!

Поминки Микола добрые справил. Не поскупился мужик ни на богатую закусь, ни на крепкую горилку. Во́на, даже управляющий поместья и господа офицеры, что в селе квартируют, за столом сидят.

Не побрезговали. Честь покойнику оказали.

Ворота распахнуты настежь — заходи, мил человек, будь ты пришлый или местный — помяни душу грешную, опрокинь стопку за упокой.

И все бы ничего, только косится Микола то на брательника, что без вина пьяный, то на пустующий накрытый стол, что отдельно от всех поставлен…

*****

Никита прислонился к нагретой за день стене хаты. Босые ступни щекотала сухая трава. Ласковый ветерок едва касался лица, дразнил запахами свежей еды.

Мягкий свет сочился сквозь желтеющую листву, окрашивал мир теплым золотом.

Осень.

Давно забытая осень.

Прожитая незнакомыми людьми. Теми самыми, что сидят на длинных лавках за щедро накрытыми столами, стучат ложками, поднимают чарки за упокой души, негромко переговариваются, о чем-то завзято спорят.

На этот раз паники не было.

Почти.

Только сердце заколотилось часто-часто и горло сдавило — не вдохнешь.