На той стороне себя...

Не выходить из тени, оставаться под ее защитой, казалось невероятно важным. Что случится, если он шагнет вперёд, думать не хотелось. А вот подслушать разговоры местных стало жутко интересно.

— Чуешь, куме, за ведьмаком-то послали?

— А як же! З вечора телегу в ихнее село погнали. Только щось нема Олеся. Може, ещё куда подався? Народу вокруг по селах та хуторах живет тьма. Мало ли…

— А може, он на могилу сперва, ну…того…глянуть шо да как?

— Може, и так…

— А правду кажуть, шо Олеська по ночам в волчьей шкуре скачет и девок пугает? И шо ему мертвые в хате служат?

— Вот у него и выпытывай…

— Та шо я дурной, с проклятым запросто так балакать! Отец Онуфрий грозился анафемой всем, кто с чаклунством знается.

Даже у дядьки Назара меду не берет. Каже, Назар до причастия не ходит, а значит, бесам служит. И мед у него нечистый!

— По мне, хоть чёрту з рогами хай служит! Я его настойками спину по весне вылечил. Ото дело!

— Так то ты!! А мне с отцом Онуфрием ругаться никак не можно. Моя жинка у него в прислугах, и платит он добре.

А правду кажуть, ведьмак клады знает?

— Скажешь тоже — клады… Хотя… Он Орыся сидит, бачиш? У нее мужика на фронте прошлой зимой убили, так Олесь весточку передал. От покойного!

— И шо?!

— Шо, шо! Кажуть, заначка у него добра была прикопана. Орыся на те гроши и корову купила, и крышу поправила.

— Да ну…

Никита напряженно вслушивался в пустопорожнюю болтовню захмелевших мужиков. Знакомое имя лезвием резануло по натянутым нервам.

Олесь!

Ребенок на краю открытой могилы…

Лохматая шапка сползает на нос, по замёрзшим щекам текут горькие слезы…

Сжатые до боли кулачки и отчаянный крик: «Мамо, не ходи!!!»

Его, Никиты, прапрадед!

Ведьмак!

Между тем к забору, подняв пыль и спугнув стайку воробьев, подкатила телега.

Видать, та самая, что «погнали ще з вечора».

Худощавый темноволосый парень в простецкой рубахе ловко соскочил на землю, отряхнул со штанов солому, затем вытащил из телеги холщовую торбу, закинул на плечо и двинулся к распахнутым воротам.

Задремавшая псина угрожающе зарычала, глухо боднула башкой запертую дверцу, пытаясь выбраться на волю.

Раз, другой, третий.

Засов держал крепко.

Не в силах освободится, верный пёс истошно завыл, пытаясь дозваться, предупредить непутевого хозяина, и… жалобно скуля, отполз в дальний угол будки, трусливо поджав хвост.

Кузнецов недоверчиво уставился на гостя. Вместо осиротевшего зареванного пацаненка перед ним стоял высокий угловатый парень, на вид чуть старше самого Никиты.