Погадай мне на осень...

- Как мужчине, мне даже неудобно, что вы обе за меня умирать кидаетесь.

- А чо такого? Типичные русские дуры, то есть, женщины. Писал же Некрасов - «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». Вот только поправочку надо бы сделать на нашу современность. Типа - «мильёны из банка потырит, и сервер взломает любой». Хотя лично мне деньги ни к чему. Впрочем, у меня и с сервером – тоже полный облом. Сколько я не лазила по сайтам, а в «Весь Петербург» так зайти и не смогла. То – не ясно, куда шлют, то страница в таком шрифте, что прочитать невозможно.

- А что ты там хотела найти?

- Как – что? Адрес Щеглова, разумеется.

- Но мы же дом вроде бы нашли.

- Вот в том и дело, что – «вроде». В этом доме, согласно сайту «Прогулки по Петербургу», помещался архив Кадетского корпуса. И я не уверена, что наш библиотекарь жил именно там. Хотя кинуться спасать бумаги мог запросто. Кстати, в доме еще и типография была. Так что местечко вполне себе книжное. А что касается наличия ума, то задам встречный вопрос: ты-то куда полез?!! Меня и Ларри оправдывает то, что мы к тебе не ровно дышим.

- Ну, я-то идиот записной и исторический – мне можно.

- Тебе – не нужно. Кто клялся, что ни в какие разборки встревать не будет?

- Птичка, я не смог мимо пройти.

- Вот и мы – не можем.

Павел помолчал, помялся, и, все-таки, спросил:

- Как там наша пиратка?

- Да хорошо. Выглядит счастливой.

Он вздохнул.

- Ну, и, слава богу! Я рад, что у нее с Джеральдом все прекрасно.

- Хм! Даже странно, что ты не добавил – в отличие от нас!

- А разве у нас что-то плохо?

- Конечно! – улыбнулась Женька. – Коньяк закончился, колбаса – тоже. И лапа болит – сил нет. А ты лечебные поцелуи не практикуешь.

- Ты полагаешь, что их будет достаточно? Может, лучше Саше позвонить?

- Ага – ночью! С воплем – «тут твоя пернатая родственница опять крыло повредила».

Она взяла Павла за руку, осторожно погладила разбитые в драке пальцы, и нежно дотронулась до них губами. А потом подняла голову и хитренько на него посмотрела.

- Разве не помогает?

- Птичка моя! – растроганно выдохнул государь и зарылся лицом в ее рыжие волосы. – Я самый безумный птицелов на свете. И самый счастливый – тоже. Прости мне все мои прегрешения – вольные и невольные.