Слуга отречения

Эта воздушная пульсация, пахнущая болотом и прелью, была душной и прогорклой и вызывала нарастающую тягостную тревогу.

Длиннорукий хотел есть — болезненно, невыносимо, мучительно. Нестерпимый голод судорогами сводил его внутренности, и длиннорукий глубоко втягивал в себя ледяной вечерний воздух, наполненный струями манящих и дурманящих запахов. Кислые и горькие, далёкие и близкие, странные и будоражащие, эти запахи без спроса забивались в горло, царапая его невидимыми остриями. Над казавшейся в сумерках чёрной травой поднимался густой холодный туман, пахнущий травяными соками, близкой трясиной и звериными следами на тайных тропах.

..

И человеком. Мягкой кожей женщин и сочной плотью мужчин, сладким жиром детей и хрупкими костями стариков.

Он слышал, как вдалеке бьётся несколько человеческих сердец.

Где-то там бродила еда. Тёплое мясо.

Длиннорукий остановился, прислушиваясь к звукам леса, к шуму ветвей, поскрипыванию рассохшихся стволов, карканью и приглушённым выкрикам невидимых лесных тварей.

В голове его гудел несвязный хор визгливых монотонных голосов. Шипящие змеи скользили меж корней деревьев, какие-то птицы шуршали в кустах и хлопали крыльями, ухая и перекликаясь. Крошечные, почти невидимые мошки с тонким звоном мельтешили вокруг, путались в его редкой шерсти, заползали в складки ороговевшей кожи, вызывая под ней отвратительный тянущий зуд. Этот лес, его тени и утробные голоса пытались вывернуть длиннорукого наизнанку, подчинить себе и растворить в себе. Он чувствовал каждую ветку каждого дерева, как собственные задевающие землю уродливые пальцы.

И ещё он чувствовал ТЕХ.

ТЕХ было двое, и они ощущались звонкими золотистыми бликами вдалеке, где-то у самого горизонта. Эти блики дрожали на грани мутного нечеловеческого сознания парой злых мерцающих отсветов, взрезающих вечерние тени. Янтарные всполохи причиняли острую боль, когда отброшенные ими лучи впивались длиннорукому куда-то в подвзошье.

ТЕ раздражали.

Их следовало задавить, задушить, стереть с лица земли...

И для этого ему нужны были силы. Много сил.

Длиннорукий сложил бесформенные чёрные губы дудой и тихо засвистел. Он ощутил, как стук человеческих сердец вдалеке постепенно усиливается, приближаясь к нему. Тогда длиннорукий встал на четвереньки и зарылся ноздрями в опавшие листья на краю поляны, вглядываясь во тьму между исполинскими корявыми стволами.

И побрёл на этот звук.