Слуга отречения

выглядит очень привлекательно, — слегка обалдев от церемонности формулировки, пробормотал Кейр, показывая пальцем на разложенные под прозрачным стеклом гигантские румяные круассаны, разрезанные надвое и набитые всякой всячиной.

— У нас лучшая пекарня в Париже, поверьте, — гордо сообщил ему усатый. — С вас шесть пятьдесят, месье. Если желаете платить через «филинг-фри» или электронной валютой, сканер для радужки справа от вас, — он указал смуглым морщинистым пальцем на мутный, зеркально поблёскивающий прямоугольник, установленный на стеклянной стойке рядом с бронзовым блюдечком для чаевых.

Кейр улыбнулся и быстро провёл перед лицом мужчины раскрытой ладонью. Между пальцами на мгновение мелькнула тонкая, едва заметная алая паутинка, зыбким прозрачным туманом осевшая тому на веки.

— Хорошего вам дня, месье, — тут же сказал он, отворачиваясь. — Заходите к нам ещё...

— Обязательно, — пообещал Кейр и, жуя, направился к выходу.

«Твою мать, как же вкусно», — подумал он, бессознательно прислушиваясь к обрывкам разговоров проходящих мимо людей.

Удивительная штука эта... воля тули-па. Ведь они все говорят сейчас по-французски, чёрт его подери. Офонареть можно. Жаль только было, что воля тули-па, судя по всему, имела связь лишь с устной речью: Кейр решительно ничего не мог разобрать ни на синих, окаймлённых широкими рамками квадратных табличках с названиями улиц, ни на вывесках около ресторанчиков под коротенькими полосатым тентами.

Он вышел на набережную и остановился рядом с круглой рекламной тумбой, похожей на высокий гриб с резной узорчатой шляпкой, соображая, куда пойти дальше.

Ага, а вон и тот собор с двумя башнями, который он видел с высоты, — как раз на противоположном берегу. Наверняка ведь какой-нибудь знаменитый...

Мимо с шорохом проносились машины и разнообразные тарахтящие мотоциклы, мопеды и роллеры. Народ здесь, судя по всему, вообще очень уважал байки: всяческие драндулеты были в огромном количестве целыми рядами припаркованы вдоль уличных ограждений.

«В основном, впрочем, довольно простенькие такие драндулетики, без особых наворотов», —снисходительно отметил про себя Кейр. Судя по всему, их тут воспринимали прежде всего как транспорт, а не как знак какого-нибудь там особенного статуса.

— Берите по одному евро, сэр, — стоящий на углу высокий темнокожий парень тряхнул перед лицом Кейра тяжёлой гроздью одинаковых блестящих брелоков в виде Эйфелевой башни.