Слуга отречения

Под растопыренными лапами раскинулась мёртвая твердь, на которой не росла трава, над головой полыхнуло дымчато-голубым мёртвое небо, в котором не летали птицы. Внизу растопырила гладкие серебристые щупальца исполинская неживая конструкция, искусственное нечто, жаждущее врасти в живую плоть: нагромождения стекла и безжизненного камня, путаница невозможно широких, покрытых мерзкой серой коростой дорог, заполненных гудящими механизмами, а ещё глубже, в подземельях — бесконечные термитные норы, по которым с гудением и грохотом ползали длинные металлические черви.

...вытравить... разбить... вдребезги...

Длиннорукий взревел от ненависти, ощущая, как щекочет горло воздух, гадко пахнущий чем-то кисловатым и ржавым. Ничто больше не мешало ему сейчас, и не было больше ни голосов, ни жужжания, ни пронизывающей кости изнутри дрожи, ни жжения в ступнях — он увидел свою цель. Увидел и почувствовал, как стремительно раздаётся в стороны, растягивается его тело, и швырнул себя вниз, в гущу струящихся по тусклой пепельной полосе гигантских железных жуков — и тут же один из жуков при виде длиннорукого в страхе замедлился и вильнул в сторону, а другие, мчащиеся за ним, метнулись к нему сзади, со скрипами и рычанием впечатываясь друг в друга и сбиваясь в одну бесконечную, бесформенную дымящуюся массу.

***

— ...а во время пенальти я вообще думал, что у меня сердце выпрыгнет! А? Скажи? — Пьер взъерошил себе на макушке густые тёмные кудри и взволнованно продолжил.

Верена слушала брата, рассеянно кивая и любуясь бесподобно красивым, янтарно-алым закатным небом впереди и золотистой каймой на кромках неподвижно висящих в нём голубоватых пушистых облаков. Темнеющая на фоне этого неба Триумфальная арка походила с такого расстояния на трёхмерную резную фигурку с сувенирной открытки. В арке виднелся огромный белый флаг с изображением футбольного мяча на фоне солнечного диска, который раздувался от ветра, как парус.

Вечерняя прохлада приятно ласкала кожу. Лучи заходящего солнца золотили круглое, слюдянисто поблёскивающее оконце на треугольной верхушке маленькой церкви, втиснувшейся между жилыми домами, и отражались в ветровых стеклах бесконечных разноцветных мопедов, расставленных на тянущейся вдоль тротуара широкой парковочной полосе.