Слуга отречения

а что случилось с тем... ну, с тем свидетелем мрака? — решился спросить наконец Кейр где-то неделю спустя.

Не то чтобы парень ожидал, что Тео с Вильфом действительно вдруг решат сделать этого странного типа одним из своих слуг — он успел уже уяснить, что эти двое весьма привередливы в выборе, и удостоиться покровительства даже кого-то одного из них смертному обычно не так уж и просто... а уж этот Чарли так и вовсе никак не тянул, по скромному мнению Кейра, на «сильное сердце», которое оба они могли бы счесть хоть сколько-нибудь достойным внимания.

Кроме того, с самого начала было достаточно очевидно, что у старших тули-па явно наличествуют на того какие-то совсем другие планы.

Но всё-таки Кейру было до чёртиков любопытно, и он ничего не мог с собой поделать. Да и, в конце концов, ему же никогда не запрещали задавать вопросов...

Собственный голос, раздробленным эхом отразившийся от чёрных стеклянных стен длинного, глубокого как колодец извилистого каньона, на дне которого он стоял, показался Кейру вдруг оглушительно громким на фоне журчания бегущего под ногами гулкого подземного ручья.

От ручья поднимались распространяющие тяжёлый смолисто-горький запах туманные испарения. На поверхность время от времени всплывали похожие на больших пиявок сине-зелёные безглазые твари; перебирая крошечными ложноножками, твари выползали на скользкие полупрозрачные камни на берегу, а потом, словно подброшенные вверх невидимой пружиной, с плеском и брызгами прыгали обратно в мутную текучую зыбь.

— С тем смертным? — пурпурная маска, проступившая сквозь лицо Сегуна, нахмурила густые кустистые брови. — Он захотел сделаться слугой отречения и теперь исполняет свой долг, служа Владетелю.

— А... где он сейчас?

— Рассудительные люди сказали бы об этом так, — медленно отозвался Сегун, изгибая губы в странной, чуть обнажившей клыки гримасе. — Любая форма — это всего лишь пустота, а любая пустота — всего лишь форма.

— Я.

.. не понимаю, Правитель.

Донья Милис усмехнулась, смочила ладони в фиолетово поблёскивающей воде и стала медленно растирать себе веки; от кончиков пальцев по её лицу побежали мелкие розоватые искорки.

— Боюсь, мальчик ещё слишком юн, чтобы по достоинству оценить вековую мудрость твоего народа, кобэсими, — женщина откинула за спину рассыпанные по плечам тяжёлые косы и опустила всё ещё лиловато светящуюся ладонь Кейру на плечо. — Покажем ему.