Слуга отречения

«Сколького же я тут у них ещё не видел», — подумал Кейр, шагая следом за Правителями по выложенному каменными кольцами широкому наклонному тоннелю. В этой части Цитадели ему определённо не приходилось бывать ещё ни разу. Белые мраморные стены здесь были покрыты мелкими кроваво-красными прожилками, похожими на сеть пульсирующих артерий; сверху, из круглых, прикрытых тонкими, словно бы вытканными из серой пряжи, решётками ниш, лился безжалостный слепящий свет, будто от операционных ламп.

Края ниш ритмично сокращались, как гигантские жабры; под ногами громко плескалась распространяющая резко бьющий в ноздри запах камфоры розоватая мутная вода.

— Жизнь в теле смертного возникает из сердцевины небытия, юный воин. Все вещи рождаются из небытия, — задумчиво говорил между тем Сегун, не оборачиваясь. — Поэтому в моё время любили повторять, что для того, чтобы служить искренне, смертный должен делать это так, словно бы его уже вовсе не существует на этом свете.

..

Вслед за Правителем Кейр вышел в большой шестиугольный зал. Из множества полупрозрачных трубок, торчащих здесь из испещрённых многочисленными гротами стен, с шипением струился ледяной пар; мельчайшие капельки влаги туманом висели в воздухе, изредка вспыхивая крохотными бликами и осыпаясь вниз радужными снежинками, и оттого поверхность пола напоминала застывшую искристую пену.

Тело тули-па почти не чувствовало холода, но Кейр понял вдруг, как воздух вокруг него сделался ощутимо тяжёлым и словно липким, таким, что у парня внезапно перехватило горло, и он невольно сглотнул всухую.

Правитель подошёл к одному из гротов, затянутому мутной переливающейся мембраной.

— Можешь сказать ему что-нибудь, если захочешь, молодой тули-па, — сказал он, останавливаясь рядом с Кейром. — Он ещё услышит тебя.

Кейр зябко поёжился и, отчего-то робея, вытянул вперёд ладонь, касаясь пальцами склизкой холодной плёнки.

И тут же в его сознании вспыхнул отчётливый, ослепительно яркий мысленный образ.

...там, в заполненной золотистыми воздушными пузырьками розоватой дымке, выламывалось в непрерывных судорогах нагое человеческое тело. Оно было растянуто в нитях светящейся алой проволоки, приклеенное к ней, словно муха к паутине.